Книга Заучка для Бунтаря, страница 31 – Екатерина Котлярова

Осекаюсь и вскидываю глаза, чтобы увидеть, как серые глаза стали штормовыми. Тёмными-тёмными. И будто бы ласковыми.

Или же мне так хочется видеть?

— Давай, — пожимает плечами.

Я киваю и торопливо начинаю делать тесто в нашем стареньком планетарном миксере. Делаю творожное песочное тесто. Я чувствую, как неотрывно следует за мной взгляд Артура. Из-за этого у меня всё валится из рук. Но я упорно не оборачиваюсь на парня. Теперь я боюсь своих чувств.

В холодильнике в керамической чашке нахожу сгущёнку. Выложив готовое тесто в форму, сверху размазываю сгущёнку, которой оказывается мало. Начинаю лазить по ящикам, в поисках коричневой баночки, но не нахожу. Расстроенно закусываю губу.

— Мне нужно в магазин, — всё же оборачиваюсь к парню, тут же теряя себя в его серых глазах. — Сгущёнки не хватает.

— Дома сиди, — поднимается из-за стола, залпом допивает чай, со стуком ставит чашку на стол и уходит.

Слышу, как хлопает входная дверь. Прижимаю руки к пылающим щекам, смотрю на стопку денег, которую Артур подобрал с пола и бросил на диванчик. Боже. Я невероятно глупо выглядела в его глазах, когда предлагала ему эти деньги. Ведь для него это лишь копейки.

Свожу брови и пальцами барабаню по нижней губе. А потом подхожу к столу, беру чашку, из которой пил Артур. Оказалось, что он допил не весь чай. И я, в странном порыве, прижимаюсь губами к чашке в том месте, где её касались губы парня. Прикрываю глаза и взволнованно дышу. Я чувствую его запах, он остался на посуде. И мне мерещится, что я прижимаюсь к его губам. Целую его.

Боже. Что же я творю?

Быстро отношу чашку в мойку и тщательно вымываю со средством. Отчего-то чувствуя боль из-за того, что запах Артура исчез. Смылся с водой.

Дверь в коридоре вновь хлопает. Оборачиваюсь к парню, который застыл в проёме и сверлил меня взглядом льдистых глаз. Артур со стуком ставит банку сгущёнки на стол, садится за стол, складывает руки на груди.

— Ещё налей мне чай.

Не просит. Приказывает. Ледяным тоном. Я киваю и молча наливаю чай. Ставлю перед ним на стол чашку и тихо говорю:

— Спасибо большое за сгущёнку.

И вскрикиваю от неожиданности, когда Артур смыкает пальцы на моём запястье.

— Спасибо на конец не наденешь, Заучка.

Я не сразу понимаю, что он имеет ввиду. Какой пошлый и омерзительный смысл вкладывает в фразу. А потом вспыхиваю, краснею и отшатываюсь от красивого лица, которое совершенно неожиданно оказалось так близко.

— Боже… Зачем ты так?

Выворачиваюсь из его рук и, глотая слёзы, возвращаюсь к пирогу. Открываю банку сгущёнки и выкладываю её на тесто. Красиво оформив пирог, отправляю его в разогретую духовку. Находиться на кухне мне невыносимо. Больно. Мне кажется, что в моей груди тысяча острых игл, которая дерёт душу и сердце. До крови и гнойных нарывов.

Поэтому я выскальзываю на балкон, забираюсь в дедушкино кресло с ногами, кладу голову на колени и наблюдаю за колышущимися верхушками деревьев.

Успокоиться никак не получается. Я всем своим естеством чувствую Артура, который сидит на моей кухне. Я, как глупый мотылёк, тянусь к нему. Хотя знаю, что не просто опалю крылья, а сгорю дотла. Погибну. И никогда не смогу вернуться к прежнему состоянию.

— Снова ноешь, глупая Заучка, — раздаётся ледяной голос над головой.