Книга Бывшие. Притворись моей женой, страница 50 – Татьяна Катаева

Но вышло так, как вышло. И в моём случае — маленькое чудо, вознаграждение мне, за каждую пролитую слезу. А их было много.

Холодный воздух улицы обдаёт лицо, и я почти верю, что всё позади.

Почти.

Потому что у выхода из двора, в тени фонаря, стоит он.

Назар Демченко. Местная звезда. И мой прошлый кошмар.

Руки его в карманах, плечи напряжены, взгляд прикован ко мне так, что я спотыкаюсь на ровном месте.

И понимаю — этот день ещё не закончился.

Он стоит, опершись плечом о спортивный BMW. Руки в карманах, голова чуть опущена, но глаза… глаза цепляют меня, как капкан.

На улице темно, но я для себя всё отмечаю. Запоминаю. Обещала же, что не буду прокручивать всё это в голове. Но всё равно понимала, что соврала.

Буду. Много-много раз.

Где-то глубоко в подсознании я мечтала его увидеть. Не по телику. Хотя смотрела каждый его бой. И когда пропускал удары, сердце сжималось до боли. Надо было радоваться, что ему больно, но у меня не выходило.

Ну такой я человек. За обиду не буду платить тем же. Но и простить не могу.

Вот такая странная дилемма выходит.

Я иду к нему медленно, но каждый шаг будто обрывает внутри какой-то тонкий нерв. Может, надо было бы сбежать?!

Хотя зачем?!

Всё равно найдёт, если уж приспичило.

— Что ты хочешь? — слова летят жёстко, без очередного притворного приветствия.

Назар поднимает голову. Глаза сразу же цепляются к моим. Намеренно контакт ищет. Зачем только? Если надеется, что наши сердца, как и раньше, разговаривают молча, через взгляд, то он ошибается. Больше схема не работает.

— Я… хотел поговорить, — чуть неуверенно бурмочет.

А что ж так?! Назар Демченко, почти мировая знаменитость, мнётся на месте и неуверенность излучает?! Это же вам не по телику маячить — то в рекламе, то на ринге.

— О чём? — не сбавляю тона.

— О том дне, — он произносит это глухо, как будто выдавливает из себя. — Я тогда… был неправ. Слишком… — он сжимает челюсти, словно боится сказать лишнее, — грубый. Не так должно было быть. Не так я хотел.

Я смеюсь. Резко, зло.

— Серьёзно? Ты за это извиняться пришёл? За то, что был «слишком грубый»?

Смех выходит истерическим каким-то.

— И за то, что выгнал, — он смотрит прямо в глаза. — И за слова. Не должен был… Но ты же понимаешь, Настя, я… я видел всё. Я не мог думать иначе.

— Ты до сих пор уверен, что я тебе изменила? — мой голос режет воздух, как стекло. Внутри всё обрывается. Ни тогда не верил, ни сейчас. Ничего не поменялось. Я как была шлюха в его глазах, так и осталась.

— Настя, я не слепой, — он делает шаг ко мне. — Я видел, как он тебя трогал. Как ты… позволяла. Как он тебя целовал...

Я качаю головой и снова горько усмехаюсь.

— И всё? Этого тебе хватило, чтобы стереть всё, что было между нами?

— Этого хватило, чтобы понять, что я не первый у тебя, — он отвечает тихо, но в этом тоне больше яда, чем в крике. — А я, как дурак, верил…

— А я, как дура, верила в тебя, — перебиваю я. — В то, что мы будем говорить, а не судить друг друга по картинкам.

Он замолкает. В его глазах всё ещё тот же огонь — смесь обиды, ревности и боли. Но за этим есть и что-то ещё, то, что он, видимо, сам боится признать.

— Я не прошу тебя простить, — он опускает взгляд. — Просто хотел, чтобы ты знала — жалею, как всё тогда вышло.