Книга Ты моя Война, страница 23 – Селена Кросс

Я вздохнула. Глубоко.

— Вы себя хоть слышите, о чём говорите?!

Он мягко рассмеялся. Хриплый звук, застрявший где-то между угрозой и обещанием.

— О, Тесс, — его голос опустился ещё ниже, стал бархатным. — Я знаю больше, чем тебе кажется. И вижу больше, чем ты хочешь показать.

Я шагнула ближе, резко, почти агрессивно.

— Я не ищу здесь никакую замену! — голос дрожит, но я стараюсь удержать его твёрдым. — И мне неприятно, что вы так плохо отзываетесь о Джейкобе. Он хороший человек. Воспитанный. И между нами исключительно рабочие отношения. В конце концов, он мой наставник.

Я сказала это на одном дыхании, словно пыталась оправдаться… или защититься. Я не знала точно. Только чувствовала, как сердце гулко бьётся в груди, отбивая тревожный ритм.

Александр молчит. Его взгляд становится другим. Сталь. Лёд. Острие ножа, поднесённое к горлу. Он даже не моргает, не двигается. Только смотрит. Изнутри всё сжимается в плотный клубок.

— Хороший, значит? — его голос занижен, почти рычание, но в нём столько злости, что я едва удерживаюсь, чтобы не сделать шаг назад.

— Вообще-то это я твой наставник, Тесс. — его голос тяжелеет, каждое слово будто падает камнем. — А он просто делает то, что я не могу в данном случае.

Он почти выплёвывает эти слова, как будто они оставляют горечь во рту.

И я, не раздумывая, бросаюсь в ответ, с иронией, с вызовом:

— И что же вы не можете, Александр? — произношу ровно, даже с лёгкой, почти насмешливой интонацией.

Я не успела закончить мысль, как он почти кричит, его голос гремит по стенам коридора:

— ХОДИТЬ!

Это одно короткое слово сносит меня с ног. Я физически ощущаю, как в груди что-то рвётся, срывается вниз тяжёлым грузом. Мои пальцы медленно разжимаются, ремешок сумки предательски соскальзывает.

А я замираю.

Молча.

Он не сказал этого с жалостью или болью.

Нет.

Это была правда, обнажённая, как сталь ножа, который он держит прямо перед моим лицом.

Теперь становится ясно почему он держит меня подальше. Почему отправил работать с Джейком. Почему сам остаётся в тени. Александр не терпит слабости — в себе или других. А быть в его положении и допустить, чтобы кто-то увидел его так… он не может. Он просто не может.

Я опускаю голову, чтобы он не видел, как дрожат мои губы. Взгляд падает на руки — они слишком бледные, пальцы вцепились в ткань кофты так, что побелели костяшки. Но я не могу отпустить.

В его взгляде нет пощады. Нет облегчения. Он напряжён до предела, и я чувствую, как в нём всё натянуто, как стальные тросы. Но он не отводит глаз от меня.

Я поднимаю взгляд.

И вижу, что он изучает меня.

Его взгляд скользит по моим рукам, по линии шеи, к пульсу на ключице, который выдает моё напряжение.

Он замечает слишком много. Как всегда.

— Ты уверена, что завтра справишься? — его голос опускается ниже, мягче. Но это не забота. Это испытание. Его глаза на миг касаются моих губ, и я чувствую, как сердце снова срывается с ритма.

Я собираю остатки воли в кулак и выдавливаю ровно:

— Думаю, да. — выдыхаю, злясь на себя за эту дрожь в голосе.

Он склоняет голову чуть вбок, словно сканируя меня под другим углом. Его губы чуть дрожат, едва заметная улыбка, но в глазах — снова лёд.

— Думать недостаточно, Тесс, — он подаётся вперёд. — Я не беру в команду тех, кто сомневается. Здесь остаются только сильные. Только те, кто точно знает, чего хочет. И куда идёт.