Книга Хегг. (не) Злодей для шестой сестры, страница 13 – Лолита Моро

Грубый толчок в бок. Поднялся с трудом. Голова кружилась, как хёггова карусель. Не устоял. Рухнул, сам не знаю куда. Успел только выбросить руки перед собой. Мягкое и вонючее заорало. Ударился коленями о твёрдую землю.

— Эй, человек! — хриплый грубый голос.

Я с трудом сел. Всеблагая, слава тебе! Ноги мои со мной. Страх мгновенный, потный накрыл меня. Слепой и безногий. Я мог только сдохнуть в этой кромешной тьме.

— Встали, хёггово отродье! — громко. С незнакомым выговором приказал кто — то невидимый. Сильный.

Я беспомощно шарил руками вокруг. Чей-то твёрдый каблук придавил мизинец. Зашипел беззвучно.

— Поднимайся, говнюк, — это точно мне.

Я попытался. Голова отказывалась служить. Кружилась. Было бы чем, давно вывернуло бы. Разъедающая горечь скопилась в сухом горле. Сглотнул. Резкая неожиданная боль. Кнут. Ну да. Я помнил эту разбивающую живое тело гниль. Доставалось в начале моей калеченной жизни. Хорошо, что в кончик кожаного ремня не вшито железо. Или вшито? Просто хозяин кнута ещё не проявил до конца свою власть.

Слепошаро искал руками, на что бы опереться. Кто-то с удовольствием снова пригвоздил мои пальцы к земляному полу. Мгновенно нашёл волосатую лодыжку и сдернул сволочь вниз. Резкий невыносимый ожог кнута. Едва успел спрятать на инстинкте голову. Железный наконечник рассек одежду на плече. Оцарапал кожу. Я оценил силу удара. Замер на полу.

— Вставай, шваль. Двигай задницей!

Что-то вонючее и лохматое подставилось под мою слепую руку. Собака? Обезьяна? Гоблин? Я поднялся, опираясь на невысокую фигуру, двинулся вперёд. К неведомому.

Шли. Валились от усталости в общую кучу. Еды никакой. Сбивали вместе наши разнопородные тела для тепла. Тот, кто оказывался с краю, утром редко просыпался. Холод убивал скорее, чем голод. В страшную для меня ледяную ночь сказал себе: я не умру. Не знаю сколько осталось нас после той морозной ночевки в чистом поле. Не все. Я поднялся. Тот лохматый зверь, что довёл меня сюда, подниматься не хотел. Ныл, что устал и желает остаться на покрытой обжигающей морозом земле. Так и ныл: жела-а-ю. Я не позволил. Взвалил на плечо немаленькую ношу.

— Ты, лохматый!

— Отстань, человек. Я спать хочу.

— Спать ты не будешь. Ты — мои глаза. Хёгг! Веди.

Лохматая вонючка даже отвечать не стал. Пригрелся и уснул мгновенно на моей шее. Я слепо шёл на звук многих шаркающих ног. Чужие плечи кое-как держали меня в общем строю.

Погонщики щелкали хлыстами. Приходилось постоянно быть начеку. Слушать. Чтобы успеть присесть раньше, чем присвестит их подарок в шею или затылок. Неназываемый! Если определят меня незрячим, то, возиться не станут. Зачем им такой здоровенный бессмысленный раб? Проще убить, чем прокормить. Хотя никто нас не кормил. Даже не собирался.

Лохматый отогрелся на моем плече. Засопел. Врубился, вонючий придурок:

— Ты слышал про право и лево, человек?

— Да.

— Тогда влево галс.

Я повернул налево под прямым углом. Так и шли. Я топал ногами. Лохматый верхом на моих плечах. Придумал дергать меня за уши. Направо — налево, стой — оба уха одновременно. Попытался понукать меня коленями. Или что там у него? Я несильно пристукнул по вонючему телу. Лохматый хрюкнул и больше не наглел.

Жрать хотелось невыносимо. Моё большое сильное тело требовало энергии. Мы все шли и шли. Здорово потеплело. Долина.