Книга Кто вы, профессор Верещагин 2, страница 49 – Татьяна Матуш

И вот тут задача со звездочкой превращалась в задачу с крестом.

С одной стороны, без башни мертвая зона у северной стены стала шире — раньше оттуда тебя обязательно заметил бы дозорный с рожком. Теперь можно было подобраться вплотную. С другой — оранжерея оказалась хуже любого сторожевого поста. Ее стекла блестели даже в безлунную ночь, отражая звезды так, что глаза резало. А чугунные рамы, когда ветер дул с залива, издавали тонкий, протяжный звон — как натянутая струна. Один такой звук — и любая обученная собака в усадьбе вскинет уши. Если верить донесениям моей разведки, их было шесть: три мастифа с голосами, как у медных труб, и три низких, коренастых пса, которые не лаяли вовсе, а молча вгрызались в сухожилия.

Я мысленно смотрел на план, перечеркнутый в голове новыми реалиями, и чувствовал, как усталость отступает под напором злой, въедливой мысли. Пока Ксения спала на неудобной лавке, привалившись к стене, укрытая лишь тяжелой, теплой, сбившаяся простыней волос, — я прокручивал варианты. И единственный, который не заканчивался моей шкурой на заборе, требовал, чтобы оранжерея… заговорила сама с собой. Чтобы ее звон стал не помехой, а прикрытием.

Я вздохнул, поправил косу княжны и сделал пару небольших шагов от стены к стене, больше не позволял размер схрона. Неожиданно проснувшеея чувство времени доложило, что осталось часа три до рассвета. Собаки не спят. Но они никогда не спят, так, дремлют…

В деревне стояли жандармы, как я помнил, нахальства попроситься в усадьбу им не хватило, Борисов занял дом старосты, но хрен редьки не слаще. Стоял он ровнехонько напротив часовни, и собаки там тоже имелись. Хотя… может, утомленные дневной суетой и нашествием чужих, барбосы заберутся под крыльцо и будут помалкивать. А и тяфкнут, так хозяева на них цыкнут и на этом все закончится. Слишком много суеты, не любят такое в деревне.

Гадать, как мы оказались в этой мышеловке, было чистым искусством ради искусства. Явление того же порядка, что и «плутни» на Лошадиной Голове, местечке, куда на трезвую голову не совались. Хоть компас, хоть карта, хоть Гугл-Мапс, хоть икона в окладе — итог один, проплутаешь сутки и угодишь в болото. Из болота, правда, выходили, никто не утоп. И — на собак эта аномалия не действовала. То ли леший их признавал за родню его волкам, то ли просто слух в семнадцать раз острее человеческого улавливал громыхание железной дороги, и оттого с направлением не путался.

Масляный фонарь должен был вот-вот догореть, погрузив схрон в непроглядную тьму. Впрочем, на этот счет подстраховались — я порылся в котомке, достал бутылку, аккуратно выкрутил плотную пробку — резкий неприятный запах быстро заполнил всю кубатуру и вылез в проход. А еще — разбудил Мартына.

Старый солдат умудрился и проснуться и не спалиться. Не слышь я, как он похрапывает, не догадался бы, что мужик только что десятый сон видел. Голос у него был совершенно бодрым:

— Зря вы это, барин. Собачки-то… учуют.

— Предлагаешь выход наощупь искать? — беззлобно поддел я, — темнота — друг молодежи, в темноте не видно рожи. На-ка, вот, подержи…

Я протянул ему фонарь, а сам наклонился над листвяной крепью и плотными досками, а потом плюнул на брюки, все равно выкидывать, и встал на колени, ощупывая дерево пальцами.