Книга Дневники фаворитки, страница 55 – Татьяна Абалова

— Если нашла, показать должна, где. А она мычит и слезы льет. Пришлось отцу сказать, чтобы как староста запрос в столицу сделал и описание драгоценностей приложил. Но тут папаня твой прибежал, на колени встал, повинился. Сказал, что готов на каторгу идти, лишь бы семью не трогали и дело в столицу не отправляли. Через его старые грехи твои братья могли егерской службы лишиться…

— Я не верю, что папа разбойник.

— А ты знаешь, что ваша семья здесь не всю жизнь прожила? Непонятно чем твой отец до того промышлял. Вам с сестрой и месяца не было, когда Вежанские в Гремыках поселились. Я помню день, когда груженые добром телеги в двор моей помершей бабки въезжали. Я еще подошел посмотреть, кто в корзине лежит. Ты и тогда уже больше Гелены была. Раза в два. Я тебе палец в рот сунул, а ты его сосать начала. Мамка моя как в воду глядела — невеста, говорит, твоя.

— Чужая, чужая, чужая! — вдруг взвыли голоса предков, хотя только-только напутствовали: «Многих детей», «Света в дом».

Бохарт остановился.

— Я не пойму, что они говорят.

— За ней ходит смерть! Смерть! Смерть!

Дыхание Бохарта сбилось. Он пошатнулся и, чтобы не упасть, выпустил из рук невесту. София сползла по телу, сделавшемуся вдруг ватным. Расплелись узлы брачного палантина, и лег он у ног обрубленными крыльями. Теперь уже как ни вяжи, не завяжется. Дороги наверх нет.

— Боги против… — прошептала невеста и в растерянности села на ступеньки, а Бохарт, не желая слышать приговор, зажал уши ладонями, закричал дико и кинулся вниз.

— Не наша! — шепнули Софии в самое ухо.

— Чья же я?

Через некоторое время прибежал старший брат-кузнец. Взял Софию на руки и унес в дом. А наутро старый дом оказался пустым. Никто не открыл скобяную лавку и не разжег печь в кузнице. И с отвращением смотрел староста на проклятые драгоценности, на замочке которых запуталась светлая прядь.

* * *

К Васукам Пава Вежанский пожаловал в полночь. Уже не мял в нерешительности шапку, шагнул через порог будто хозяин.

— Предупреждал я, что не следует Софию силой под венец вести.

— Так не было до сих пор такого… — староста боязливо обернулся на дверь, за которой плакала-причитала старостиха и слабо огрызался униженный неудачей сын. — Никогда предки поперек замыслов наших не шли.

— София не вашего поля ягода.

— Кто же она такая? — староста дождался, когда гость займет место за столом. По обычаю, налил из графина крепкой настойки Паве, сам глотнул.

— Тебе о той тайне лучше не знать. И вообще забыть о нашем существовании. Еще до рассвета съедем из Гремык.

— А колье? — хоть и напуган, глаза блеснули жадностью.

— Себе оставь. Только не вздумай его кому показывать, беду притянешь. Лучше разори по камешку, а золото расплавь. Так оно спокойнее будет.

— Что, на самом деле за Софией смерть по пятам ходит?

Пава поднял усталые глаза на старосту, и тот без слов понял, что лучше язык держать за зубами и в тайны семьи Вежанских не соваться.

— Два дома, кузницу и лавку тебе оставляю. Вот бумаги. Спасибо за года, что дал спокойно пожить.

— А вы как же?

— Теперь не твоя забота. Прощай.

* * *

Обоз из пяти телег держал путь на восток. В сторону, противоположную от столицы. В одной сидел Вазек-кузнец с супругою, другой управлял сам Пава, за спиной которого спали на мешках с одеждой Гелена и Дарил, в третьей вожжи дергала и обеспокоенно поглядывала на дремлющую рядом дочь Радуца. Она мысленно готовилась к долгому разговору с Софией. За четвертую и пятую повозки, груженные домашним скарбом, отвечали Вазековы сыновья-погодки.