Книга Дневники фаворитки, страница 54 – Татьяна Абалова

— Но я не люблю его!

— Полюбишь, душа моя, — голос Бохарта был сладок до тошноты. — Сегодня же ночью полюбишь.

— Софийка, прости! — истерично закричала Гелена, и столько в том крике было раскаяния и боли, что сестра поняла — не просто так отец и мать молчат. Что-то случилось, и единственный откуп, на который согласился староста — она, София Вежанская.

— Смотри, Бохарт, — зашептал Пава, распахивая дверь на гору Сипун: каждый дом в Гремыках имел дверь, ведущую к богам, через нее же боги посещали свою паству, — если оступишься, сдержи слово, отпусти девку.

— Не оступлюсь. До самого храма дойду.

— Чем же я тебе приглянулась? — София прислушивалась к дыханию жениха. Пройдена треть пути, а Бохарт по-прежнему поднимался легко. «Будь верной женой», «Будь любящей матерью», «Будь утешением в беде», «Будь путеводной звездой» — невидимые призраки ушедших поколений шептали заветы невесте, и ступеней впереди оставалось все меньше. Вот-вот начнется «мужская» часть, где напутствия коснутся жениха, а следом «семейная», где наставления прошепчут умершие родственники. Неужели боги считают, что София с Бохартом будут счастливой парой?

— Резвая. Я решил, что надо брать тебя сейчас. Нельзя ждать, пока ты под кого-то из наших парней ляжешь.

— А как же Яля? У вас же любовь.

— Какая из Яли жена? Шалава. И ты в такую же превратилась бы, если бы в крепкие руки не попала.

— А у тебя, значит, крепкие?

— Да. Я весь крепкий. Ты разве этого сегодня не почувствовала?

— Отчего же согнулся пополам?

— Железо тоже гнется.

«Будь защитной стеной», «Будь кормильцем», «Будь строгим отцом сыну», «Будь ласковым с дочерью», — пели голоса, а Софью воротило от их приторной сладости. В ее ли годы думать о детях? Она мечтала получить образование в школе при монастыре Святой Далии. Правда, туда брали только девушек с дворянскими именами, но отец, видя стремление дочери к учебе, обещал уладить вопрос с документами. София самостоятельно выучила три иностранных языка, легко справлялась с точными науками, отчего ей доверяли вести счета в лавке, имела способности к географии и истории, затыкая за пояс любого путешественника, рискнувшего пренебрежительно высказаться о «темных людях, живущих Гремыках».

— Есть у меня в знакомых один вельможа, который даст тебе свое имя. Он бездетный, но до денег жадный, а потому выправит нужные документы. Будешь числиться его бастардом.

— А как же наше имя?

— Сыновья у меня есть, а девицам за отцовское имя держаться негоже. Все равно, выйдя замуж, от него откажешься.

Не успела. Ничего не успела. Ни документы выправить, ни письмо в школу написать.

— Я давно на тебя глаз положил, — шептал Бохарт, заглушая голоса призраков. — А сегодня прижал к себе и понял — созрела.

— Тебе бы Гелену выбрать, мы ведь близнецы, у нас и цвет волос одинаковый. Она тебя любит, а я нет. Может, еще передумаешь?

— Дура твоя Гелена. Сегодня предлагала мне себя, манила королевскими украшениями. Мол, женюсь, все мое будет.

— Откуда у нее?

— Вот и я спрашиваю, откуда? Она повела куда-то в кусты, выкопала из земли узелок, а там колье невиданной красоты, а на замке клок волос. Разве же я не понимаю, что такое только при разбое случается, когда драгоценности прямо с тела рвут?

— Не ее это. Нашла, наверное. Глупая она, убогая.