Онлайн книга «Дневники фаворитки»
|
Донна с болью смотрела на Дрейга, мечтала, чтобы тот поднял глаза и увидел всю глубину ее любви, но нет. Он лишь раз выплыл из оцепенения, и то взглянул не на мать, а на того, кто вызвал у собравшихся в зале людей вдох удивления. Она тоже перевела взгляд на дверь и страшно вскрикнула: в помещение входил оживший лорд Фурдик. Старый, трясущийся то ли от немощи, то ли от страха доктор. Донна потеряла сознание, а потому не слышала, что он рассказывал, иначе поняла бы, как мало этот свидетель знает. Придя в себя, ощущая жар в щеках, по которым вволю нахлестала Ульрисия, произнесла: — Я ни в чем не виновата. Это все Гванер! Брат нашел колдуна, он же заговорил черную жемчужину. Они с колдуном, а не я, принесли в жертву девственницу, — Донна перевела взгляд на принца. Мальчишка тоже смотрел на нее во все глаза, не желая верить тому, что происходит. Однако слова матери рушили его мир. Отец никогда не уделял ему столько времени, сколько им занималась Донна, а теперь выходило, что вместо нее рядом с ним жило само Зло. Почувствовав, что происходит в душе сына, Донна взмолилась: — Дрейг, я твоя единственная мать, я! Пусть не течет в тебе моя кровь, роднее нас никого нет! Улься толкала в плечо, пытаясь остановить неуправляемый поток слов, но Донна не слышала, торопилась откреститься от брата и призвать к разуму сына: ведь она всегда была любящей матерью, он того отрицать не может! — Так вот почему я нащупал жемчужину в отвалившейся пуповине младенчика! — воскликнул взволнованный открытием доктор. — Да, господа, она была черной! Но как же хотелось бы узнать подробности: о свойствах, что даровала Его Высочеству эта жемчужина! Вдруг он стал колдуном? А может, с годами проявились некие неприятные черты характера? Дрейг соскочил с места — пылкий нрав не дал усидеть, но Таллен успокоил сына одним взглядом. — Зачем вы говорите гадости, доктор Фурдик! — Улься тоже не выдержала, поднялась, сжала кулаки, готовая кинуться на злопыхателя. Не она ли выхаживала младенчика, когда он болел? Не ее ли усилиями Донна и Дрейг сделались роднее родных? — Не было ничего страшного в той жемчужине! Не было! — А девственницу за что погубили? — не унимался доктор — его дряблая кожа на шее мелко тряслась. — То не зло ли? — Сам знаешь, любой селлар требует отдать часы, а то и годы жизни! Кто из колдунов пойдет на смерть, коль потребуется выполнить столь сложное желание, как подмена крови? — Ну да, ну да, вот и нашли дурочку. — Не знаю, как в Дамарии, у нас в Велирии многие бедные семьи лишний рот с радостью отдадут, лишь бы самим выжить. Да и что с чахоточной девственницы возьмешь? Не Гванер, так сама через полгода загнулась бы, а так пользу принесла… — Кому? — голос Дрейга был тих, но лучше бы он кричал. — Кому ее смерть принесла пользу? — Дамарии и принесла! Так и жили бы твои родители бездетный парой, а тут на тебе — наследник. И ни у кого не возникало сомнений, пока рот не открыл этот лжец! — Я лжец?! — Фурдик аж взвился. Сухонькая ножка, обтянутая узкой штаниной, заплясала, задергалась — принялась отстукивать дробь. — Да я жизнь свою берег! Как нашел в пуповине черную жемчужину, так сразу и понял — бежать надо! Здесь колдовством страшным смердит! — Леди Ульрисия, — перебил спор Его Величество, — расскажите нам, что нес в себе черный селлар? |