Книга Дневники фаворитки, страница 193 – Татьяна Абалова

Угроза подействовала, Ульрисия заторопилась.

Провожатый ждал с другой стороны подземного озера, молча показал пальцем на лестницу, ведущую вверх и… растворился в темноте.

— Эй, ты куда? — дернулась за ним Первая фрейлина, но королева удержала.

— Он свою работу сделал. Там свет, — она показала пальцем на крутую лестницу, заканчивающуюся чуть приоткрытой дверью.

— Ох, осилю ли? Ноженьки мои ноженьки, — запричитала Улься, наспех отжимая подол платья. Плащ она потеряла где-то в черной воде, а шарить руками, чтобы отыскать, побоялась.

— Не ной. Свобода рядом.

— Так, может, зря бежим? — фрейлина пыхтела точно боевой конь, несущийся на врага. Правда, это единственное сравнение, что подходило и грациозному животному, и грузной женщине: ее тяжелый, через силу, шаг поразил бы даже умирающую клячу. — Бегущий всегда виноват.

— Запоздало опомнилась, — произнесла королева, первой достигнув вершины лестницы. Донна распахнула дверь с хорошо смазанными петлями и застыла.

— Что? Что там? — Ульрисия прибавила шаг, но едва не оступилась. Ее терзали нехорошие предчувствия: уж больно прямой сделалась спина королевы.

Донна не ответила. Шагнула вперед с обреченностью висельника.

В просторном помещении, в самом его центре, освещенный тысячами огней, на одиноком кресле сидел Таллен Третий.

— Ва-ва-ваше Величество, — неловко присела Первая фрейлина, но король не посмотрел в ее сторону. Все его внимание было отдано замершей ледяной статуей супруге.

— Ровно столько же бежала по подземелью Милена, пытаясь спастись от Волны. Слабая после тяжелых родов, в лихорадке, истекающая кровью.

Король хлопнул в ладони, и помещение начало заполняться. Внесли несколько кресел, поставив их по левую и правую руку от Таллена, затем стулья, разместив их веером за его спиной.

Донну заставили отступить, бухнув перед ней тяжелую скамью. Грубую, крестьянскую, еще не отполированную задами. Королева отказалась садиться, но, когда в зал вошел Дрейг — бледный, с расстегнутым воротом, к которому постоянно тянул руки, будто задыхался, ее ноги подкосились.

Улься придержала за локоть, помогла Донне опуститься на скамью. Сама села рядом, служа, скорее, подпоркой, чем советницей. Кто поможет бедной королеве, когда даже сын прячет от нее глаза?

Что происходило далее, казалось Донне страшным сном. По стуку королевского посоха в помещение входили люди. Один за другим. Останавливались перед королем и начинали говорить. Кто цедил слова, едва скрывая злобу, кто говорил еле слышным голосом, поскольку трудно вспоминать тот ужас, который происходил с несчастными по воле Гванера и его сестры, а кто-то до сих пор боялся и не верил, что вершится правосудие.

Истощенная старушка, в которой трудно было признать некогда пышущую здоровьем повитуху Санару, не скрывала ничего, хотя тема была настолько интимной, что лицо Дрейга пошло пятнами. Теперь он знал, что Донне пришлось пережить, и как убили ее любовь к Таллену, но как же сильно королева надеялась, что он не поверит, что чужой ей. Ведь свершился обряд «Купели», и тысячи глаз в просторном храме видели, как она сияла, признав обе крови родными. И пусть попробуют доказать обратное: Гванера нет, того колдуна, что забрал жизнь какой-то невинной девушки в обмен на желание, пусть и неправедное, тоже. Некому рассказать, некому предъявить свидетельство обмана.