Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 27 – Лилия Тимолаева

— Можно здесь сесть? — спросила я, больше чтобы услышать собственный голос, чем из-за настоящей необходимости.

— Здесь можно всё, что не нарушает клятву, — ответил Оринт из главного зала.

— А как понять, нарушает или нет?

— Башня даст знать.

Спасибо. Объяснение в духе всех людей, которые считают себя хранителями чего-то древнего.

Я вернулась к очагу. Оринт принёс из комнаты хранителя старое покрывало, вытряхнул его у двери и положил на скамью. Потом достал из ниши небольшой мешок с сухими яблоками и хлебом, завёрнутым в полотенце. Еды было мало, но после всего вечера даже кусок хлеба показался возвращением в тело. Я ела у огня маленькими кусками, стараясь не думать, что во дворце в это время, возможно, накрывают столы для приёма, который должен был стать объявлением моего исчезновения.

— Они хотели объявить помолвку сегодня? — спросила я.

Оринт стоял у стойки с лентами и перебирал их длинными пальцами, не снимая с крючков.

— Если дело о снятии имени закрыли бы до вечера, роды получили бы удобный повод остаться в зале. Сначала развод, потом новый союз. Так власть любит экономить время.

Хлеб застрял в горле. Я отложила остаток.

— Значит, всё было готово.

— Судя по тому, что леди Норт пришла в цветах Грантов, да.

Боль от этой фразы была уже не новой, а потому глубже. Я закрыла глаза, вспоминая Кассару рядом с ним. Платье тёмного золота. Гранатовые нити. Маленький дракон на цепи. Дарион позволил ей надеть это до моего вычёркивания. Он мог не знать про равную клятву, мог быть обманут в документах, мог ошибаться в выводах. Но это он допустил сам. Никто не заставлял его поставить новую женщину на моё место до того, как Палата сняла моё имя.

— Я не хочу оправдывать его, — сказала я.

Оринт посмотрел на меня от лент.

— Вас никто не просит.

— Но часть меня всё равно ищет объяснение.

— Это не слабость. Это привычка сердца к тому, кого оно долго считало своим.

Я сжала край покрывала.

В этих словах не было мягкого утешения, но они почему-то оказались ближе к правде, чем всё, что мне сказали за вечер. Меня не нужно было уговаривать разлюбить Дариона за одну ночь. Это было бы такой же ложью, как его «между нами больше нет клятвы». Любовь не исчезает по решению Палаты. Но и возвращать себе человека только потому, что древняя башня поймала его на лжи, я не собиралась.

Если между нами ещё была клятва, сначала я должна была понять, кто и зачем пытался её уничтожить.

Ночь двигалась через колокольню без часов.

Я не знала, сколько времени прошло. Огонь в очаге стал ровнее, в комнате хранителя уже не тянуло от окна, а за стенами башни ветер иногда проходил так, что верхние колокола отзывались слабым медным дыханием. Оринт не уходил, но и не сторожил меня. Он то исчезал в боковых проходах, то появлялся снова с новыми свечами, то проверял верёвки у стены, словно колокольня была кораблём, который нужно держать готовым к буре.

Я тем временем продолжала читать книгу.

Не всю — это было невозможно. Но достаточно, чтобы понять: Палата десятилетиями умела превращать женское несогласие в формулировки. «Приняла волю рода». «Не возражала при свидетелях». «Отказалась от права голоса». «Не представила доказательств». У каждой сухой строки на полях иногда было другое свидетельство: «Не пустили в зал». «Говорила, но запись не внесена». «Кольцо изъято до обряда». «Хранитель отстранён».