Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 29 – Лилия Тимолаева

Он не отвёл взгляд.

— Почему?

— Ваша лента висела здесь с дня свадьбы.

Сердце ударило так сильно, что я положила ладонь на грудь.

— Здесь? Не только в Брачной книге?

— Каждая клятва, способная отозваться колокольне, оставляет ленту в башне. Обычные — в нижнем круге. Спорные — выше. Равные — на первом ярусе.

— Вы видели мою?

— Видел.

— И молчали?

Вопрос вышел острее, чем я хотела. Но Оринт принял его без обиды.

— Я не имею права выходить к супруге и объяснять ей клятву, которую муж и Палата не признали открыто. Колокольня не вмешивается до нарушения.

— То есть пока меня просто медленно выталкивали из собственной жизни, башня ждала?

Оринт поднялся. Его старые суставы хрустнули, но шаги остались твёрдыми.

— Башня не человек, леди Орвен-Грант. Она не утешает, не предупреждает и не ведёт за руку. Она держит память. Иногда память — единственное, что остаётся, когда люди предают.

Я хотела возразить, но слова не пришли.

Потому что это было жестоко. И, возможно, правда.

Колокольня не спасла меня от унижения. Она заговорила только тогда, когда Дарион произнёс ложь под клятвой. Значит, до этого всё зависело от людей. От него. От меня. От Брана. От Кассары. От тех, кто видел, но молчал. Башня не пришла вместо них.

Она лишь отказалась подтвердить их ложь.

Этой ночью я не спала.

Иногда закрывала глаза, но тут же слышала в памяти голос колокольни. Или голос Дариона. Или собственный, когда я сказала ему, что если бы умела заставлять колокола говорить, сделала бы это раньше. Ближе к утру усталость стала плотной, вязкой, но за окнами нижнего зала начал меняться цвет темноты. Не светлеть ярко, а сереть у края разбитых проёмов, будто ночь отступала неохотно.

Оринт поднялся первым.

— Пора.

Я встала со скамьи. Тело отозвалось ломотой, платье помялось, волосы окончательно выбились из причёски. Я попыталась пригладить их руками, потом остановилась. Пусть. Перед Палатой я уже стояла красивой, выправленной, удобной для их протокола. Колокольня видела меня другой. Уставшей, запылённой, злой, но живой.

— Что будет сейчас? — спросила я.

— Первый ярус.

— Там моя лента?

— Если она не ушла выше.

— Ленты могут уходить?

— Клятвы движутся, когда их начинают искать.

Прекрасно. Ещё одна фраза, которая звучала как загадка вместо ответа.

Оринт взял голубой фонарь и подошёл к винтовой лестнице. До этого я старалась не смотреть наверх. Теперь пришлось. Лестница поднималась вдоль стены, узкая, каменная, с потёртыми ступенями. Перила были металлическими, холодными на вид, местами обмотанными старыми лентами. Над нами, в высоте, висели верёвки колоколов. Некоторые спускались до нижнего зала, другие обрывались на ярусах, исчезая в темноте.

Первую ступень пересекала тонкая золотая линия.

Оринт остановился перед ней.

— Дальше я могу идти только за вами. Не впереди.

— Почему?

— Ваше имя открывает ярус. Моё только помнит дорогу.

Я поставила ногу на первую ступень.

Камень отозвался теплом.

Не горячим, не ласковым, а глубоким внутренним откликом, словно ступень узнала вес моего тела и разрешила ему быть. Я поднялась выше. Вторая ступень. Третья. Дыхание сразу стало тяжелее, не от высоты, а от напряжения. Каждая ступень была вытерта тысячами шагов, но я не слышала эха тех, кто ходил здесь до меня. Только собственное дыхание, фонарь Оринта позади и шелест лент внизу.