Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 108 – Лилия Тимолаева

А жить с этим предстояло мне.

Брачная книга поднялась над столом.

Страницы раскрылись так широко, что серебряные углы засияли, как четыре острых крыла. Под нашими именами золотой узел развернулся, и на странице появилась последняя лента: не тканью, а светом. Две строки — его и моя — легли рядом. Между ними оставалась серая полоса, след пепла, который не исчез даже после признания.

Бран Рихтер выглядел постаревшим.

Но всё ещё стоял.

— Палата… — начал он.

Голос сорвался, и это услышали все. Он собрался снова. — Палата признаёт необходимость дополнительного рассмотрения…

— Нет, — сказал старший Элвар.

Бран повернулся к нему.

— Что?

Элвар поднялся.

— Дополнительное рассмотрение нужно было до подделки. Сейчас нужен выбор стороны равной клятвы.

Женщина из рода Сольденов встала следом.

— И рассмотрение дел, где Палата действовала в закрытом порядке.

Городские свидетели у стены зашевелились. Марена прижала свою ленту к груди, и я увидела в её глазах не торжество, а страх перед тем, что надежда теперь стала реальной.

Сава стояла очень прямо. В её руках дрожали копии, но голос, когда она заговорила, был ровным:

— Городской архив готов предоставить перечень дел с расхождением между палатовскими и городскими протоколами.

Бран посмотрел на неё с ненавистью.

— Вы не понимаете, что разрушаете.

Оринт вышел от двери.

— Понимаем. То, что давно пора было открыть.

Брачная книга вспыхнула.

На странице под нашими именами проявились три строки.

«Сторона равной клятвы вправе восстановить брак после признания правды».

Ниже:

«Сторона равной клятвы вправе разорвать брак окончательно без потери собственного имени».

И третья:

«Сторона равной клятвы вправе потребовать нового закона, чтобы скрытые клятвы больше не велись без равного голоса».

Зал прочитал.

Я тоже.

Теперь выбор лежал не в колокольне, не на двери, не в тени возможных дорог. Он лежал в Брачной книге перед всеми. В первый раз закон не говорил обо мне как о женщине, которую снимают, переносят, изолируют, защищают или возвращают.

Он говорил: сторона.

Моя рука сама потянулась к цепочке у пояса. Кольцо было тёплым. Не звало на палец. Не просило вернуть. Просто напоминало, что когда-то я вошла в этот брак с открытым сердцем и словом, которое не собиралось молчать.

Дарион стоял напротив.

В его лице не было просьбы. И это было важно. Если бы он попросил сейчас, перед всеми, если бы потянулся ко мне, если бы сказал, что любит и что всё исправит, зал снова сделал бы выбор не моим. Даже раскаяние может стать давлением, если произносится там, где женщина ещё не успела услышать себя.

Он молчал.

И ждал.

Кассара смотрела на нас с бледным, неподвижным лицом. Бран сжимал край стола. Роды шептались, но не решались поднять голос. Сава замерла с копиями. Оринт стоял у дверей, и мне показалось, что старый хранитель впервые за всё время не собирается ни язвить, ни подсказывать.

Потому что это больше не была загадка колокольни.

Это был мой голос.

Я сделала шаг к Брачной книге.

Палата ждала, что я выберу. Роды ждали, как именно изменится их порядок. Дарион ждал приговора, которого, наверное, считал заслуженным. А я вдруг поняла, что не хочу произносить приговор из той части себя, которая всё ещё болит громче всего.

Я посмотрела на него.