Книга Ненужная жена дракона. Колокольня его лживых клятв, страница 107 – Лилия Тимолаева

Колокол ударил второй раз, но уже не как обвинение. Как печать признания.

Вторая правда прозвучала.

Я думала, что испытаю торжество.

Не испытала.

Кассара признала свою часть, но в её лице не было раскаяния. Она жалела не меня, не Дариона, не тех женщин у стены. Она жалела порядок, который не успела закрепить за собой. И этого было достаточно, чтобы понять: иногда человек не падает на колени, даже когда правда открыта. Иногда он просто теряет возможность называть себя невиновным.

Оставалась третья правда.

Я знала это ещё до того, как колокольня затихла.

Главный колокол не завершил круг. Брачная книга лежала открытой, но страницы больше не двигались. Все смотрели на меня, на Кассару, на Брана. Но я смотрела на Дариона.

Он тоже понял.

Если сейчас правда остановится на подделке Брана и знании Кассары, зал получит удобный выход. Дарион окажется обманутым главой рода, который благородно признал ошибку. Я — пострадавшей женой, которую нужно восстановить. Палата — испорченной отдельным человеком. Всем станет легче.

И всё снова будет не до конца правдой.

Дарион вышел в центр круга.

Сам.

Никто не требовал. Я не попросила. Колокольня не ударила заранее. Он просто сделал шаг, потом второй, и встал между мной и Брачной книгой так, чтобы видеть и меня, и зал.

— Осталась моя часть, — сказал он.

Бран резко поднял голову.

— Лорд Грант, вы уже дали заявление.

— Недостаточное.

Кассара прошептала:

— Дарион, не надо.

Он не посмотрел на неё.

— Надо.

Голос его стал ниже, но не громче. И всё равно зал слушал.

— Бран Рихтер подменил запись. Кассара Норт знала, что второй брак невозможен без вычёркивания Таиссы. Но ни один из них не произносил за меня те слова, которые я сказал в этом зале. Я сам назвал жену ненужной для рода. Сам позволил ей стоять перед вами с кольцом в руке. Сам смотрел, как Палата давит на её метку старшим протоколом, и не остановил обряд до того, как колокольня ударила. Я нарушил не только запись. Я нарушил личную клятву защиты, когда позволил унизить её перед родами.

Главный колокол ударил в третий раз.

Не громче первых двух.

Но этот удар прошёл через меня сильнее всех.

Потому что в нём было то, от чего я не могла спрятаться. Не подделка, не заговор, не соперница, не Палата. Наш брак. Его вина. Моя боль. Слова, которые невозможно сделать чужими.

Дарион повернулся ко мне.

Не к родам. Не к Брану. Ко мне.

— Я не прошу, чтобы это стало прощением, — сказал он. — Я прошу, чтобы это было записано как правда.

В зале никто не шевелился.

Я стояла и чувствовала, как внутри меня что-то сдвигается. Не закрывается. Не исцеляется. Просто перестаёт держать форму, которую ему дали чужие люди. Моя боль больше не была капризом отвергнутой жены. Не была истерикой, не была местью, не была попыткой вернуть мужчину через древнюю магию. Она стала частью правды, произнесённой вслух.

И всё равно не стала легче.

Вот в этом была жестокость момента: я получила то, ради чего шла. Не месть. Правду. Но правда не обнимала. Не возвращала ночи, когда я ждала у погасшего камина. Не отменяла письма, которые умирали у дверей его кабинета. Не стирала из памяти Кассару в цветах Грантов. Не делала Дариона тем мужчиной, который не привёл бы меня в зал на унижение.

Колокольня выполнила своё.