Книга Оковы Гарпии, страница 22 – Катерина Траум

Анджей повернул к ней голову, и хоть она продолжала смотреть через лобовое стекло на погружающуюся в сумерки улицу, легко ощутила его удивление.

— Ноттинг-Хилл? В девять часов вечера, в пятницу? — уточнил он, коротко глянув на наручные часы.

— Не знаешь, где это? Карту нарисовать? — съязвила Габи, маскируя нервозность нападением.

— Знаю. Не знаю лишь, что среди трущоб и мигрантов делать молодой леди в такой час.

Он тяжело вздохнул, видимо, осознав, что выбора особо нет. Расстегнул пиджак и достал из кобуры пистолет. Отточенным движением проверил патроны в магазине, и лицо его при этом мрачнело все сильнее. Темные брови сошлись на переносице, на лбу залегла складка, выдавая глубокую задумчивость. Однако Габи не могла отвести взгляда от его рук, так профессионально проверяющих оружие. Казалось, на них напряглась каждая вена, а сам вид пистолета пугал до дрожи, поселяя сомнения, что план Нейта вообще возможно реализовать: уж слишком этот доберман надрессирован.

Анджей убрал оружие на место, однако застегивать пиджак больше не стал. И до чего же этим развитым плечам шла белая рубашка в сочетании с кобурой…

Габриэлла тряхнула головой, выбрасывая эту неуместную в своей глупости мысль, и отвернулась к окну. Вскоре мини-купер помчал по темнеющим улицам под светом фонарей — через весь город, из благополучного Хэмпстед-Гардена в старый и разбитый район Лондона. Когда-то он строился для среднего класса, однако после немецких бомбардировок мог похвастать только полугнилыми трущобами, где селились сплошные мигранты из Карибского бассейна и Средиземноморья.

«Зато земля дешевая, и полиция практически не заглядывает!» — так бодро объясняла ей выбор места Мел, и тут сложно было поспорить.

Арена на Портеболло-Роуд принадлежала именно ее отцу, бизнесмену Питеру Трентону. И скорее всего, это было то унаследованное имущество, от которого давно пора бы избавиться, но все недосуг. Да, во времена, когда мир еще не сотрясали войны и никто не знал слов «геноцид», «нацизм» и «воздушная тревога», бойцовские арены приносили бешеный доход их владельцам. Кто-то называл их театром боевых искусств, кто-то — загоном для забивания скота. В целом у Габи по рассказам учителей и историческим свидетельствам сложилось мнение, что арена сочетала в себе и то, и другое.

Тогда существовали бои на смерть, куда допускались только рабы. Тренировать, выращивать рабов, способных устроить зрелище из смерти противника — прибыльный бизнес, которым занимались многие лорды. Бойцов называли гладиаторами, как в Древнем Риме, и делали ставки, подобно лошадиным бегам. Смертельные бои в Британии запретил Уинстон Черчилль, как только занял пост премьер-министра, выступив в парламенте с легендарной речью: с уничтожением британцев прекрасно справляются нацисты, а мы им только помогаем, устраивая подобные античеловеческие представления.

И он был прав: народная и свойственная человеку жажда крови надолго обратилась в иную сторону, арены большей частью закрылись и разорились, и само рабство стало сходить на нет как явление. К тому же в самые тяжелые годы войны был принят закон, по которому любой раб мог освободиться и сам прервать свой контракт несмотря на его условия, если придет добровольцем на фронт, а женщины могли уйти в санитарки. И этим воспользовались тысячи рабов, раз и навсегда покончив с ошейниками.