Книга Сердце ледяного ворона, страница 68 – Наталья Тудаль

«Внемлите, наследники: сила ваша — в доверии.

Победа ваша — в любви.

Жертва ваша — в отказе от самих себя ради друг друга.»

С последним словом светящиеся руны замерли, а затем медленно начали гаснуть, растворяясь в толще льда, пока зала снова не погрузилась в призрачное мерцание застывших звезд.

Наступила тишина. Глубокая, оглушительная. Ее нарушал только прерывистый звук моего собственного дыхания.

Пророчество. Оно было не о артефакте. Не о магическом жезле или заклинании. Оно было о нас. О том, чтобы я, Альрик Варгот, позволил своему сердцу, своей защите, своему льду — растаять. Для нее. Чтобы она, Элира Лансель, согласилась принять холод, часть моей сущности, которая была для нее ядом.

Это было безумием. Это было невозможным.

— «Холод жертвы»… — тихо, словно боясь спугнуть тишину, проговорила Элира. Она смотрела на застывшие фигуры предков. — Они… они не просто объединили магии. Они отдали друг другу все. Он — свое тепло, она — свою холодную волю. Они умерли, потому что стали одним целым.

— Они умерли, потому что были дураками! — вырвалось у меня. Ярость, копившаяся с момента разговора с Изгоем, наконец вырвалась наружу. — Доверие? Любовь? Это сказки для детей у костра! На что им хватило их «доверия»? На вечную гробницу во льду! На что хватило моей матери ее доверия к отцу? На ледяную тюрьму!

Я повернулся к ней, и весь мой гнев, вся боль излились на нее, единственную, кто был рядом.

— Ты слышал это, Элира? Ты поняла? Чтобы победить, я должен перестать быть собой! Я должен стать слабым, уязвимым, чувствующим! А что будет, когда все закончится? Мой отец, настоящий предатель, приберет к рукам всю силу Имира, а я, «расплавленный» и беспомощный, буду валяться у его ног! Или ты думаешь, твой светлый отец примет меня с распростертыми объятиями?

Она смотрела на меня с широко открытыми глазами, в которых читался не страх, а жалость. И это злило меня еще сильнее.

— Альрик… — она сделала шаг ко мне. — То, что сказал твой дядя… Я не могу даже представить, что ты чувствуешь. Но это пророчество… оно не о слабости. Оно о силе. О силе, которая больше, чем любая магия льда или света. Ты видел, что мы можем сделать вместе!

— Вместе? — я горько рассмеялся, и звук получился грубым и неуклюжим. — Мы едва выжили! Мы — ошибка, Элира! Нас свели вместе не боги и не судьба, а политический расчет моего отца-убийцы! Вся эта история с пророчеством — просто удобный предлог для него! Он использовал его, как использовал всех! Как использовал мою мать! Как использует нас!

Я подошел к самой статуе предка, к своему двойнику из прошлого. Его застывшее лицо, полное решимости, казалось, насмехалось надо мной.

— Посмотри на него! Он верил. И чем это закончилось? Он мертв. А мир все равно катится в ад. Его жертва ничего не значила!

Внезапно я почувствовал ее руку на своей. Теплую, живую. Она легла поверх моей перчатки, и это прикосновение было таким нежным, таким неуместным в моем яростном мире, что я чуть не отшвырнул ее.

— Его жертва дала миру тысячу лет мира, — сказала она тихо, но твердо. Ее пальцы сжали мои. — И она дала нам шанс. Шанс сделать все иначе. Мы не они, Альрик. Наша история может быть другой.

Я смотрел на нее, на ее лицо, освещенное мерцанием льда. В ее глазах не было и тени сомнения. Была вера. Та самая дурацкая, солнечная вера, которую я всегда презирал. Но сейчас она не вызывала во мне раздражения. Она вызывала… боль. Боль от осознания, что я никогда не смогу быть таким. Что лед внутри меня слишком толст, слишком стар.