Книга Сердце ледяного ворона, страница 45 – Наталья Тудаль

Наши уроки продолжались, но в них появилось новое, неуловимое измерение. Теперь, когда он объяснял мне руну «Айз» — Лед — я видела не просто символ, а отражение его собственной, сдерживаемой силы. Когда он рассказывал о долге воина перед своим родом, я слышала в его голосе не просто поучение, а тяжкое бремя, которое он нес с самого детства. Мы все еще были учителем и учеником, но пропасть между нами медленно, верно, заполнялась мостами из взаимного понимания.

Именно в эти дни я впервые по-настоящему рассмотрела его сестру, Фриду. Если Альрик был сконцентрированным холодом, то Фрида — его яростной, необузданной метелью. Ее ненависть ко мне не была скрытой. Она была отточенным клинком, выставленным напоказ. Она никогда не упускала случая пройти мимо с уничижительной ухмылкой, бросить колкость о «южной хрупкости» или громко, в моем присутствии, обсуждать с приближенными, как «истинные дочери Хеймгарда» держали бы себя при дворе. Я научилась не реагировать, принимая ее выпады с тем же ледяным спокойствием, что и он, но каждый такой укол оставлял на душе крошечную, невидимую зазубрину.

Старейшина Эйнар, напротив, стал для меня тихим союзником. Он начал задерживаться после официальных приемов, чтобы мягко поправить мое произношение или объяснить глубинный смысл той или иной пословицы. В его старческих, мудрых глазах я читала одобрение и ту самую надежду, что зажглась в ночь нашего обручения. Он видел в нас не политическую уловку, а исполнение древнего пророчества, и его вера согревала меня лучше любого камина.

А потом был пир.

Большой пир в честь нашего обручения, устроенный в главном зале Фростигарда — Чертоге Ледяного Ветра. Гигантское помещение с потолком, уходящим ввысь, где сосульки, словно ледяные органы, пели под дуновением сквозняков. Столы ломились от дичи, темного хлеба, корнеплодов и бесчисленных кувшинов с тем самым «Сердцем Вьюги». Воздух гудел от голосов, смеха, звона рогов и кругов. Казалось, сама крепость на мгновение оттаяла, позволив себе шумное, почти человеческое веселье.

Я сидела на высоком месте рядом с Альриком, облаченная в еще одно тяжелое, хоть и нарядное, платье. На мне лежало ожерелье с солнечным камнем, и его теплое сияние было моим маленьким, личным протестом против всеобщего холода. Альрик был молчалив, как всегда, но его поза была менее напряженной. Он даже пару раз коротко кивком отвечал на какие-то шутки Тормунда, сидевшего неподалеку.

Бьорн Варгот восседал во главе стола, словно горный пик среди более мелких скал. Он пил мало, ел еще меньше, а его глаза, как у хищной птицы, скользили по залу, отмечая все и всех. Его взгляд задержался на нас с Альриком, и в нем я снова увидела то странное удовлетворение, что заметила во время обручения. Он был доволен ходом игры.

Пир был в самом разгаре, когда поднялся старейшина Эйнар. Его фигура, обычно согбенная, на мгновение выпрямилась. Он поднял свой резной рог.

— Сыны и дочери Хеймгарда! — его голос, старый, но все еще полный силы, заставил зал постепенно замолкнуть. — Мы собрались здесь, чтобы отметить великий день! День, когда наш дом сделал шаг к исполнению древнего завета! Я пью за жениха и невесту! За Альрика и Элиру! Пусть их союз…

Он не закончил.

Его слова оборвались на полуслове, сменившись резким, хриплым выдохом. Его глаза расширились от шока и невыразимой боли. Рог с грохотом упал на стол, расплескав вино, похожее на кровь.