Книга Пленница судьбы, страница 82 – Элиан Вайс

И что она, Ария, скорее сдохнет в канаве, чем отдаст этого ребенка ему, чтобы он вырастил из него такое же ледяное, неспособное на простые чувства чудовище. Она никому его не отдаст.

Решение пришло только к утру, когда за окном посерело, а слезы кончились, оставив после себя сухость и звенящую, кристальную ясность. Ария лежала на спине, бездумно глядя в высокий, украшенный лепниной потолок, и чувствовала, как внутри нее, вытесняя пустоту, зреет железная, непоколебимая решимость.

Она уедет сама. Сегодня.

Не будет ждать милости от короля. Не будет унижаться, умоляя его позволить ей остаться. Не будет смотреть в эти любимые алые глаза, когда он в очередной раз скажет, что она должна уйти, чтобы «спастись». Она уйдет. Прямо сейчас. Пока он на совете, пока сменяется стража, пока есть хотя бы призрачный шанс проскользнуть незамеченной.

Куда она пойдет — понятия не имела. Как выживет одна, с ребенком под сердцем, без гроша в кармане и с магической цепью на ноге? Не знала. Сможет ли она вообще пережить разлуку с ним, дышать без него, существовать? Ответа не было. Но одно она знала железно: она не будет ждать, пока ее, словно надоевшую игрушку, вышвырнут за ворота.

Ария села на кровати. Вытерла сухие, воспаленные глаза. И начала собираться. Она действовала молча, быстро, словно автомат. Платье — самое простое, из темной шерсти, чтобы не привлекать внимания в городе. Никаких корсетов, никакой вышивки. Плащ — грубого сукна, с глубоким капюшоном, способным укрыть ее лицо. Цепочка на щиколотке мягко звякнула, когда она натягивала чулки. Она замерла, глядя на тонкое золотое плетение, которое было ее проклятием и ее связью с ним. Снимать не стала. Почему — не могла объяснить даже сама себе. Память? Агония чувств? Или глупая, иррациональная надежда, что он почувствует, как она уходит?

У нее не было ничего. Документов нет. Денег — несколько жалких медяков, завалявшихся на дне шкатулки для побрякушек. Еды — черствый кусок хлеба и сморщенное яблоко, которые Мира принесла еще вчера к чаю, и до которых Ария не дотронулась. Вот и все ее богатство. Всё, что она нажила за время в этом дворце. Ничего. Только новую жизнь внутри.

Ария бросила последний взгляд на свое отражение в темном стекле окна. Оттуда на нее смотрела тень прежней Арии: бледное, осунувшееся лицо, красные, опухшие от слез веки, искусанные в кровь губы. Взгляд затравленный, но в самой глубине зрачков уже разгорался стальной огонек воли к жизни.

— Ты справишься, — прошептала она своему отражению хриплым, сорванным голосом. — Ты справлялась и не с таким. Ты справишься ради него. Ради вас.

Она выскользнула в коридор, когда солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить дворец светом. У дверей ее покоев стояли двое стражников. При ее появлении они синхронно вытянулись и склонили головы в поклоне. Ни тени подозрения. Госпожа часто гуляет по утрам — это был ее ритуал. Мира сладко спала в своей каморке — Ария заглянула к ней перед уходом и плотно прикрыла дверь. Девочка не должна пострадать из-за ее побега.

Коридоры были пустынны и торжественно-тихи. Только звук ее шагов, приглушенный ковровыми дорожками, эхом разносился под сводами. Ария шла быстро, не оглядываясь. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Ладони вспотели, сжимая края плаща. Ноги подкашивались от страха, готовые подломиться в любой момент. Но она шла. Мимо тронного зала, мимо библиотеки, мимо портретной галереи, где на нее со стен смотрели мертвые короли.