Книга Пленница судьбы, страница 81 – Элиан Вайс

— Ты не даешь мне ни единого шанса! — прошептала Ария. Гнев схлынул, оставив после себя выжженную пустыню. Слезы — горячие, крупные, соленые — покатились по ее щекам, падая на его сжимающие ее плечи руки.

— Я — Темный король, — он почти прорычал это. Он поймал ее слезу большим пальцем, грубо, без нежности, стирая с кожи. — Я не даю шансов. Я беру то, что считаю своим. А потом… — его голос дрогнул. — Потом я отпускаю. Чтобы не убить. Потому что я трус, Ария. Я боюсь той боли, которую причиню тебе, если ты останешься.

Он отпустил ее так резко, что она покачнулась. Отошел к окну, встал спиной, скрестив руки на груди. Его силуэт на фоне усыпанного звездами неба был абсолютно, космически одинок.

— Условия не меняются, — отчеканил он ледяным тоном. — Ты родишь — и будешь свободна от меня.

Ария смотрела на его спину — на эти широкие плечи, которые держали груз целого мира, на напряженные мышцы под бледной кожей, на руки, сжатые в кулаки до белизны костяшек. Он врал. Она чувствовала это! Через их проклятую связь, которая сейчас гудела, как натянутая до предела струна, его эмоции бились о стену, что он воздвиг. Дикий, первобытный страх. Жажда обладания. И любовь — такая черная, глубокая, как океанская впадина, что в ней можно было утонуть. Он не хотел ее отпускать. Но его гордость, его страх перед самим собой, его проклятая тяжелая корона не позволяли ему признать это вслух. Ему было проще выставить ее, причинив себе адскую боль, чем дать ей шанс отвергнуть его саму.

— Хорошо, — сказала Ария ледяным голосом, и звук собственного голоса резанул ее, как ножом. — Как скажете, ваше величество.

Она накинула халат резким, рваным движением и вышла вон из спальни, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что загудели стены. Она не оглянулась. Потому что знала: обернись она сейчас — и увидит, как маска короля разбивается вдребезги о его собственное отчаяние. Но сегодня у нее не осталось жалости. Только пустота.

Вернувшись в свои покои, которые теперь казались ей склепом, Ария схватила первую попавшуюся вазу — кажется, минского фарфора, безумно дорогую — и с наслаждением запустила ею в стену. Звон разбитого стекла принес почти физическое облегчение. Осколки веером разлетелись по каменному полу. На шум, испуганно охнув, прибежала Мира, заспанная, в ночной рубашке и чепце. Она замерла на пороге, прижав ладошку ко рту.

— Госпожа… что…

— Уйди, — выдохнула Ария, и столько льда и ярости было в этом единственном слове, что девушку буквально вымело за дверь быстрее, чем Ария успела моргнуть.

Оставшись одна, Ария упала на кровать лицом вниз и зарыдала. В голос, не стесняясь, навзрыд, как в детстве. Она выла в подушку, проклиная его. Он не хочет ее. Не хочет признать очевидного — того, что между ними давно уже не просто сделка о наследнике. Между ними любовь, черт бы ее побрал! Дикая, больная, невозможная, но любовь. А он трус. Тряпка. Он скорее готов отпустить ее, истекая кровью, чем побороться за свое счастье. Он просто использует ее, чтобы получить наследника, а потом вышвырнет, как отработанный материал, прикрываясь благородными речами о ее благе.

Но он не знает. Он не знает, что наследник уже здесь. Что внутри нее, в тепле и темноте, бьется крошечное сердце — его и ее. Их общее.