Книга Пленница судьбы, страница 71 – Элиан Вайс

— Ревную? — он усмехнулся, и эта кривая, злая усмешка, полная боли и сарказма, была страшнее крика. — Не льсти себе, девочка. Я не ревную. Я в ярости. В слепой, бешеной ярости! Этот червь, этот слизняк посмел явиться в мой дворец, стоять на моей земле, дышать моим воздухом и заявлять свои права на то, что по праву принадлежит мне!

— Я не вещь, чтобы «принадлежать» тебе, — ее ответ прозвучал, как удар хлыста. Тверже, чем она сама ожидала. Злость на отца, на посла, на самого Даркейна — вся эта гремучая смесь придала ей сил. — Я не земельный надел, не мешок золота и не породистая лошадь, чтобы на меня можно было «заявлять права».

— Не принадлежишь? — он шагнул к ней, и Ария инстинктивно отступила. Не от страха, нет, — скорее, от того первобытного ощущения опасности, которое исходит от разъяренного зверя. — Ты правда так думаешь?

Она отступала, а он наступал — медленно, неумолимо. Его аура, почти видимая в лунном свете, давила на нее тяжелым одеялом. Стулья с высокими резными спинками, маленькие инкрустированные столики для чтения, высокие подставки для книг летели в стороны, с грохотом опрокидываясь на пол, не в силах преградить ему путь. Он не обходил их — просто отбрасывал легким движением магии или сметал корпусом, не замечая. Ария пятилась, пока не уперлась спиной в огромный книжный шкаф — тяжелый, дубовый, в три человеческих роста, уходящий к самому потолку, заставленный древними фолиантами. От удара из ее легких вышибло воздух, а с верхней полки сорвалось несколько тяжелых книг и с глухим стуком упало к ее ногам.

И тут он оказался рядом. Навис над ней, прижал ее к шкафу всем своим телом, лишая движения, лишая возможности дышать. От него пахло морозом, дымом и кожей. Его правая рука взметнулась вверх, и его большая, горячая ладонь легла на ее горло — нет, не сдавливая, не причиняя боли. Просто держа, как напоминание о его власти, как угрозу, как самое интимное и самое страшное оружие. Его большой палец медленно, почти нежно, погладил бьющуюся на шее жилку.

— Ты. Моя, — выдохнул он прямо в ее приоткрытые губы, и его дыхание, жаркое и тяжелое, обожгло ее лицо. Он прорычал это, как заклинание, как аксиому, не подлежащую обсуждению. — Даже если ты ненавидишь это признавать, даже если будешь кричать «нет» до хрипоты в своем прелестном горле. Ты — моя. Твоя душа, твое тело, твоя дерзость, твоя боль — все это принадлежит мне.

— Я — не вещь, — упрямо повторила Ария, глядя ему прямо в глаза. В его пылающих, безумных глазах она видела свое отражение — бледное, с расширенными от страха и какого-то непонятного, дикого возбуждения зрачками. — Я — не твоя собственность. Ты не можешь заявить на меня права, как на кусок земли.

— Могу, — его голос стал ниже, глубже, в нем появились опасные, вибрирующие ноты. Он убрал руку с ее горла и провел кончиками пальцев по ее шее, по изящной линии ключицы, туда, где в вырезе платья билась жилка. Его пальцы скользнули ниже, к краю выреза, ныряя под шелк. — И делаю это, Ария. Каждую чертову ночь. Каждое проклятое утро. Каждый раз, когда ты, сжимая простыни в кулаках, выкрикиваешь мое имя, захлебываясь от удовольствия.

— Я кричу не твое имя, — соврала она, вскидывая подбородок. Это была глупая, детская ложь, но она не могла позволить ему выиграть и этот раунд.