Книга Пленница судьбы, страница 44 – Элиан Вайс

— А я научу, — пообещала она, и это была клятва на крови.

Он кончил первым. С громким, отчаянным криком, похожим на рык смертельно раненного зверя, который наконец-то обрел покой. В этом крике выплеснулись столетия боли. Ария почувствовала его оргазм как свой собственный — слепящая вспышка удовольствия накрыла их обоих, сливая воедино экстаз, боль и колоссальное облегчение.

И тут же, глядя в его глаза, видя в их алой бездне свое отражение — не просто сосуда, не вещи, а живую женщину, — она кончила сама. Оргазм накатил, как цунами, скручивая мышцы в спазмах, выжимая из груди хрип.

— Ария, — прошептал он на пике, и в этом шепоте было всё. Благодарность. Удивление. Робкая, недоверчивая надежда. — Моя Ария.

Она плакала. Слезы ручьями текли по щекам, соленые, горячие. Это были слезы катарсиса, а не горя. Слишком много чувств, слишком много неподъемной правды. Он наклонился и начал слизывать эти слезы — одну за другой, бережно, почти невесомо касаясь кожи горячим языком.

— Не надо, — попросил он, и в его голосе Ария услышала то, чего никогда не ожидала услышать от Темного Короля. Беспомощность. — Прошу, не плачь. Я не вынесу, если ты будешь плакать из-за меня.

— Это не от боли, глупый, — она улыбнулась сквозь потоки слез. — Я плачу от того, что впервые вижу твою душу.

— Я не хотел ее показывать, — он поцеловал ее в веко, собирая губами влагу. — Это причиняет боль.

— Мне не больно, — она зарылась пальцами в его спутанные волосы. — Это тебе больно, Даркейн. Но я здесь, слышишь? Я с тобой. И больше никто тебя не обидит.

Он замер. А потом спросил то, что ребенок спрашивает у матери после кошмара:

— Ты останешься?

Это было настолько по-детски, настолько уязвимо, что у Арии разорвалось сердце.

— Я здесь, — повторила она, притягивая его ближе. — Я никуда не уйду от тебя.

Он уткнулся лицом в ее шею, и Ария почувствовала, как его широкие плечи начинают мелко дрожать. Беззвучно. Он плакал. Властелин Пепла, чье имя произносили с ужасом во всех королевствах, плакал у нее на груди.

Она не стала утешать его словами. Никакие слова не подходили для этого момента. Она просто держала его, гладила по спине, перебирала влажные пряди волос, массировала затылок. И чувствовала, как его черная магия, исстрадавшаяся и одинокая, наконец-то успокаивается, сворачивается в клубок и мирно засыпает где-то в районе её сердца.

Они лежали в темноте, переплетенные телами, душами, магией. И впервые за многие десятилетия Даркейн спал без кошмаров. Спокойный глубокий сон праведника.

Ария не спала. Она смотрела на него — на лицо, разгладившееся и помолодевшее, на длинные черные ресницы, на губы, которые перестали быть сжаты в жесткую нитку. Он выглядел как юноша. Уязвимый. Земной.

— Кто бы мог подумать, — прошептала она едва слышно, касаясь его щеки, — что под маской ужасного чудовища прячется всего лишь раненый мальчик, которому ни разу в жизни не говорили, что его любят.

Он не ответил, но его рука, лежащая на ее талии, сжалась чуть крепче. Даже в глубоком сне он боялся, что она исчезнет, растает, окажется сном.

Ария закрыла глаза и провалилась в блаженное небытие. Впервые за много ночей — без сновидений. Просто тепло. Просто покой.

Пробуждение было мягким. Она почувствовала тяжесть чужого взгляда еще до того, как открыла глаза. Даркейн не спал. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и рассматривал ее так пристально и вдумчиво, словно изучал карту звездного неба.