Книга Пленница судьбы, страница 32 – Элиан Вайс

— Ты забыла, где находишься, — сказал он, и в его голосе зазвучал металл, тот самый скрежет, от которого у самых храбрых воинов подкашивались ноги.

— О, нет, что вы, — Ария улыбнулась, и улыбка ее была сладкой, как патока, в которой растворили цианид. — Я помню все в мельчайших подробностях. Я нахожусь в том самом зале, где меня, словно уличную девку, раздели догола перед всеми этими любезными господами. Трудно, знаете ли, забыть такое унижение, ваше величество. Память у меня отменная, как и мое зрение. Я вижу каждое лицо, которое тогда пялилось на мою грудь.

По залу прокатился коллективный вздох ужаса, смешанный с возбуждением. Кто-то ахнул, прижав ладонь ко рту. Кто-то из придворных попятился назад, инстинктивно ища укрытия от неизбежного взрыва магии. Слова Арии были не просто дерзостью — это было публичное вскрытие гнойника, о котором все знали, но молчали.

Даркейн сошел с трона. Медленно, плавно, как хищник, приближающийся к жертве, которая осмелилась показать зубы. Его магия, до этого мирно дремавшая, заклубилась вокруг него черным, осязаемым дымом. Пламя сотен свечей в зале дрогнуло и замигало, готовое разом погаснуть, погрузив всех в кромешную тьму, где живет только он.

Он остановился в шаге от нее. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, запах сандала, кожи и чего-то морозного, как зимняя ночь.

— Ты хочешь, чтобы я наказал тебя при всех? — спросил он. Голос был тихим, почти интимным, но в нем звенела угроза, способная расколоть скалы.

— Хочу, — честно, с вызовом бросила Ария, глядя ему прямо в пылающие глаза. — Я хочу, чтобы ты выгнал меня. Хочу, чтобы ты понял наконец, что я — бракованный товар. Что я не подхожу для твоих высоких целей. Что я слишком дерзкая, слишком несговорчивая, слишком громкая, слишком…

— Идеальная, — закончил он за нее.

Это слово ударило ее, как пощечина. Она ожидала чего угодно: гнева, боли, магии, ломающей кости. Но не этого. Его губы изогнулись в усмешке, и в алых глазах заплясали искры того самого, непонятного, темного веселья.

Прежде чем ее мозг успел осознать смысл сказанного, прежде чем она успела сделать вдох для новой колкости, он схватил ее за запястье. Не грубо, но с силой, которой невозможно сопротивляться. Железная хватка, но пальцы не сжимают до синяков — держат, как держат редкую, бесценную, но слишком резвую птицу.

— Что ты делаешь⁈ — прошипела она, пытаясь вырвать руку, но он уже тащил ее вверх по ступеням к трону.

— Наказываю, — ответил он коротко и безэмоционально, словно речь шла о подписании скучного указа.

Он опустился на трон с той естественной властностью, с какой садится само время. И одним плавным, неумолимым движением утянул ее к себе на колени.

Мир на мгновение перевернулся. Ария оказалась у него на бедрах, спиной к его широкой, каменно-твердой груди, лицом к залу. Платье, это проклятое узкое платье, с тихим, неприличным шорохом задралось, открывая колени и край бедра. Она дернулась, как от удара током, но его левая рука легла на талию, придавливая к нему. Не больно, нет. Крепко, надежно, не отпуская.

— Сиди смирно, — прошептал он ей в самое ухо. Его горячее дыхание обожгло чувствительную кожу шеи, и по ее позвоночнику, вопреки всему, пробежала стайка острых мурашек. — И не вздумай краснеть. Ты сама этого хотела. Ты хотела шоу. Смотри, зрители в восторге.