Книга Пленница судьбы, страница 30 – Элиан Вайс

Покорность? Работала отвратительно. Стоило ей опустить голову и разжать пальцы, как он все равно брал свое — с той спокойной, всепоглощающей уверенностью океана, накатывающего на песок. Сопротивление? Он ломал его с особенным, ледяным наслаждением, превращая каждую ее попытку вырваться в акт чудовищной, извращенной близости. Слезы? О, слезы были худшим из оружия. Он не верил им. Точнее, он верил, но в его алых глазах читалось не сочувствие, а голод. Он хотел видеть их снова и снова, ловить языком соленые капли на ее скулах, превращая ее боль в свою трапезу.

Оставалось одно — единственный путь к свободе через огонь.

Стать настолько невыносимой, настолько ядовитой и колючей, чтобы сама идея держать ее рядом вызывала у него изжогу. Чтобы он сам, своими руками, вышвырнул ее за ворота этого проклятого черного дворца, посчитав слишком дорогой обузой, слишком громкой игрушкой.

Ария улыбнулась своему отражению в темном, почти зеркальном стекле окна, за которым сгущались вечные сумерки. Улыбка вышла хищной — с прищуром, с нервно вздернутой верхней губой, обнажающей край зубов. Такой же, как у него. Она не знала, когда это началось. Может быть, магия, что связывала их лодыжки невидимой, но осязаемой цепью, передавала не только всплески эмоций, не только волны жара, но и привычки, мимику, эту опасную грацию хищника перед прыжком. Она переняла его кривую усмешку, как заразу.

— Сегодня, — сказала она своему отражению, и голос ее прозвучал глухо, но твердо, как удар клинка о камень. — Сегодня я доведу его до бешенства. Я заставлю его пожалеть о том дне, когда он решил, что может запереть в своем замке живой огонь и не обжечься.

Мира, служанка с глазами испуганной лани, помогала ей одеваться. Ее тонкие, прохладные пальцы дрожали, затягивая тугую шнуровку на спине. Ария заметила в отражении, как девушка то и дело вскидывает на нее взгляд, полный суеверного ужаса и искренней тревоги. Она чувствовала, что воздух в комнате наэлектризован, что ее госпожа сегодня не просто капризничает, а идет на эшафот с высоко поднятой головой.

— Госпожа, — голос Миры сорвался на шепот, когда она завязала последний узел, слишком тугой, будто пыталась удержать Арию от беды хотя бы шнуровкой. — Вы сегодня… другая. В вас словно бес вселился.

— Хорошая другая или плохая? — Ария медленно повернулась, рассматривая себя в зеркале с холодным интересом оценщика.

Платье было не просто вызывающим — оно было объявлением войны. Тёмно-красный, почти черный в тенях, шелк струился по телу, как венозная кровь. Декольте было таким глубоким, что граничило с неприличием даже для куртизанки, не то что для девушки, которую привезли во дворец с единственной, скотской целью — рожать наследника. Ткань облегала каждый изгиб, каждое движение бедер отзывалось волной переливов. Спина была обнажена до самых ямочек над ягодицами — дерзкая, беззащитная, манящая полоса кожи, которую хотелось то ли поцеловать, то ли расцарапать.

Ария выбрала этот наряд специально, отбросив в сторону десятки скромных, «правильных» платьев.

— Вы красивая, госпожа, — Мира опустила глаза в пол, не в силах выдержать этот обжигающий блеск. — Очень красивая. Так красиво, что страшно. Но… его величество может рассердиться. Очень сильно рассердиться.