Книга Пленница судьбы, страница 21 – Элиан Вайс

В комнате царило предательски ласковое утро. Солнце, словно насмехаясь над хаосом, творившимся в душе Арии, нахально пробивалось сквозь тяжелые, вытканные золотом и алым портьеры. Пылинки танцевали в широких лучах, похожие на крошечных фей. За высоким стрельчатым окном, за толстым, искажающим реальность стеклом, заливались трелями птахи. Мирно. Спокойно. Фальшиво. Как будто эта комната не была ареной бойни, а ее тело не было полем битвы.

Ария медленно, словно боясь спугнуть саму себя, опустила взгляд. Сначала на руки. Тонкие запястья, натертые до багровых, сочащихся сукровицей полос. Следы его хватки. Он не просто держал — он приковывал ее к полу силой, продавливая кожу до кости. Она смотрела на эти браслеты из живого мяса и не чувствовала пальцев — только глухое онемение и зуд начинающегося заживления.

Она откинула край простыни, и та соскользнула с груди с тихим, едва уловимым шорохом. Воздух обжег соски, и она зашипела сквозь зубы. На белоснежной коже, там, где билось сердце, и чуть ниже, расцветали лиловые и багровые соцветия. Не поцелуи. Укусы. Следы зубов, воспаленные, с запекшейся по краям крошечных ранок кровью, пульсирующие в такт пульсу. Каждый удар сердца отзывался в этих отметинах тупой, ноющей болью, напоминая: ты жива. Ты пережила это.

Она отвела простыню дальше. Бедра. Там кожа была темнее — настоящие гематомы, глубокие, с четким рисунком его длинных, аристократических пальцев. Пять отпечатков с одной стороны, четыре — с другой. Он держал ее, разводя ноги, фиксируя в самой уязвимой позе, не давая ни сдвинуться, ни закрыться. Ария смотрела на эти следы как на карту вчерашнего безумия.

Между ног саднило так, будто там развели костер. Жжение было глубинным, внутренним. Каждое микродвижение бедрами — даже простое смещение веса на кровати — отзывалось резкой, стреляющей болью где-то внизу живота. Она не дышала несколько секунд, просто глядя в полог над головой, а потом заставила себя развести колени. Движение далось с трудом — мышцы свело, они отказывались подчиняться.

То, что она увидела на внутренней поверхности бедер, заставило желудок сжаться в ледяной комок. Бурые, ржавые разводы. Засохшая кровь, смешанная с чем-то мутным, прозрачным. Она медленно, словно в трансе, провела кончиками пальцев по коже, и подушечки пальцев окрасились в буро-розовый цвет. Кровь была и на смятых шелковых простынях — темные, неотстирываемые пятна с неровными краями, похожие на очертания далеких континентов.

Моя первая ночь.

Девушки из благородных семей мечтают о лепестках роз, о нежных руках жениха, о приглушенном свете свечей и сладкой, тягучей боли, которая быстро сменяется теплом. Ее первая ночь пахла каменной пылью, холодом подземелья и металлом его магии. Это было не «соитие». Это было утверждение права собственности. Грубое, властное, выбивающее душу из тела.

В носу защипало. Слезы подступили к горлу огромным, колючим комом, грозя прорвать плотину самообладания. Ария сжала зубы так, что заныли скулы, и в глазах потемнело. Нет. Не сегодня. Я не доставлю ему этого удовольствия. Даже если он сейчас не видит, я знаю — он чувствует. Она проглотила рыдание, и оно упало в желудок тяжелым камнем.

Она попыталась встать, опираясь на дрожащие, словно кисель, руки. Мир немедленно накренился, теряя привычные очертания. Но головокружение было вызвано не только физической слабостью и потерей крови. Причина крылась в другом.