Так же поступил и Эйрик, и поединщики замерли друг напротив друга, ожидая сигнала.
— Приготовиться! — громко провозгласил конунг, и морем волновавшаяся толпа зрителей притихла, а Эйрик и Ронгвальд подняли мечи, одновременно прикрываясь щитами — как отражения друг друга.
— До первой крови или побега! — напомнил Харальд. — Никаких подсказок ни одному из сражающихся! — И скомандовал: — В бой!
Эйрик напал первым. Столкнулись щиты, зазвенела сталь, и я, сама не до конца отдавая себе отчёт в своих действиях, с силой вцепилась в руку стоявшего рядом Войко.
Ронгвальд держал глухую оборону, не рискуя атаковать наугад. Пока у него получалось сдерживать противника, но ведь долго так продолжаться не могло. Рано или поздно, он пропустил бы удар, а значит, проиграл бы.
«Ну давай, давай, ошибись! — гипнотизировала я Эйрика, посылая ему тысячу и одну подножку. — Запнись, упади! Ты не должен победить, это будет самое несправедливое, что только возможно!»
А толпа шумела вокруг, горячо болея за «своего» поединщика из топтавшихся в периметре ритуального пространства. Каждый из них то приближался к верёвочной «ограде», то, наоборот, отдалялся. В какой-то момент Эйрик оказался меньше, чем в полушаге от края, и Ронгвальд, неведомым образом почувствовав (а возможно, рассчитав) это, вдруг с силой толкнул противника щитом и всем весом.
Эйрик невольно попятился и всего-то на полстопы заступил за верёвку. Однако форинг Хельги, как и все зорко следивший за боем, во весь голос закричал:
— Побег!
Только в унисон ему раздалось злое Эриково:
— Первая кровь!
И я, немедленно переведя взгляд на Ронгвальда, вместе со всеми увидела набухающий кровью порез на груди ярла.
И что теперь? Боги объявили ничью? Или возникнет спор, что было раньше: царапина или заступ?
Вместе со всеми я устремила взгляд на конунга: решающее слово оставалось за ним. И Харальд, выдержав тянущую за душу паузу, провозгласил:
— Знак богов неоспорим! Нет ни правого, ни виноватого в споре Ронгвальда Зоркого и Эйрика Чёрного. И коли каждый из них прав — наказание не коснётся ни одного. Но коли каждый из них и виновен — слово моё таково. Пусть завтра же Эйрик Чёрный отправляется в свои земли в фюльке Хедмарк и живёт там год, если только не будет призван на войну под знамёнами конунга. И пусть завтра же Ронгвальд Зоркий вместе с дружиной отправляется в Хольмгард, где у него теперь есть родня. Пусть год живёт там, а после возвращается в Нордвегр, если пожелает. Его земли в Вестланде в это время будут неприкосновенны — таково слово конунга. Согласны ли вы с таким решением, свободные люди Вестфольда?
Ну каков же гад! Одного отправил в ссылку на чужбину, а второго наверняка «призовёт под знамёна» по весне!
Я дёрнулась вперёд, собираясь высказать всё, что думаю о Харальдовой «мудрости и справедливости». Но, к счастью, Войко удержал меня. Отрывисто сказал по-русски:
— Вече не перечат, — и я до скрипа сцепила зубы.
Потому что толпу такой расклад устраивал: не вникая в тонкости, люди видели равное отношение к обоим поединщикам, как и положено при ничьей. Эйрик, прекрасно понимавший то же, что и я, не скрывал, насколько доволен. А Ронгвальд хранил всегдашнее спокойное достоинство — больше ведь ничего не оставалось.
«Так мы всё же проиграли? — Я почувствовала, как сникают плечи, и поспешила выпрямиться. — Нет, это не поражение. Это как с Бородино — отдать Москву, но не отдать Россию. Тактическое отступление, вот. Кажется, оно так называется».
— Что скажешь ты, Эйрик Чёрный? — из чистейшей формальности обратился к нему Харальд, и Эйрик с благочестивым видом склонил голову.
— Принимаю волю богов и тинга.
— А ты Ронгвальд Зоркий? — спросил конунг, и может мне показалось, но в вопросе прозвучала настороженность, будто Харальд ждал подвоха.
Ронгвальд улыбнулся столь безмятежно, что наверняка посадил на измену обоих недоброжелателей.
— Принимаю волю богов и тинга, — легко отозвался он. — И через год уже союзником Хольмгарда вернусь в свои земли, сохранённые в неприкосновенности словом чести конунга.
«Ох, красавчик! — восхитилась я. — Прям скандинавский Макиавелли, или Ришелье, или кто там ещё был из крутых политиков. Даже из поражения взять по максимуму — это надо уметь!»
— Так и будет, — величаво кивнул Харальд, но вот о чём и в каких выражениях он подумал, осталось неизвестным. — А теперь, есть ли ещё дела, что требуют обсуждения на тинге?
Дел не оказалось, и конунг королевским жестом пригласил всех присутствующих под стены Хаугарда на большое гулянье. Ответом ему стал радостный гул, и толпа с энтузиазмом потянулась прочь с холма. Площадка для хольмганга была оперативно разобрана; Эйрик, собираясь, подчёркнуто не смотрел в нашу сторону. Ронгвальд, сопровождаемый (а на самом деле исподволь направляемый) Хельги, подошёл к нам. Выглядел он по-прежнему совершенно не огорчённым.
— Ну что, родич, — обратился он к Войко, — как думаешь: примут ли меня и моих людей в Хольмгарде?
— Примут, — твёрдо ответил тот. — Ты спасти Искру и спасти меня.
