Книга Непокорная жена слепого ярла, страница 5 – Лина Деева

И я пошла на поправку. Очень медленно, но неуклонно. И чем меньше мозги напоминали аморфное желе, чем больше я думала над тем, что же со мной случилось, тем сильнее боялась того момента, когда Агда решит: её пациентка вполне здорова.

Конечно, можно было убеждать себя, будто водоворот протащил меня какими-то скальными туннелями и выкинул у поселения безумных реконструкторов, какой-нибудь секты или общины, живущей «как в стародавние времена». Но как сюда вписывались вдруг отросшие волосы и рубище вместо современной одежды? И точно ли я увижу своё отражение, если посмотрюсь в зеркало… или хотя бы просто гладкую поверхность воды? Да и валькнут у меня над грудью больше не походил на переводную картинку. Он был пусть маленькой, но татуировкой — а я бы в жизни не стала делать себе настоящее тату.

Вот и получалось, что со мной произошло нечто из области фантастики. Я перенеслась в прошлое… или в место, очень похожее на прошлое суровой и прекрасной Норвегии. И не стоило питать иллюзий относительно моей будущей судьбы: чужестранцам в эту эпоху была уготована единственная участь — рабство. То есть тяжёлая и грязная работа, дурная еда, холод, насилие и никакого просвета. Никакой надежды.
От таких мыслей меня вновь начинало трясти, как в лихорадке. «Не вернуться, — отстукивало в висках. — Я здесь навсегда — одна, совсем одна! Я не вынесу, не вынесу!»

И единственными якорями, державшими меня на плаву, были две фразы. Строчка из песни: «Кто испугался — уже побеждён» и знаменитая цитата Франкла.
«Выжили те, кто сфокусировался на своих делах, без ожидания, что ещё может случиться».

Усмиряя острые приступы паники, я старалась дышать ровнее и говорила себе: спокойно. Меня не швырнули в барак, не нагрузили сразу работой, а стали лечить. Дали мне, пусть и невольно, время на адаптацию. И надо этим пользоваться. Прислушиваться, наблюдать, копить силы, анализировать. Мне повезло: я более или менее знала норвежский, а значит, могла быстрее разобраться с языком, на котором говорили в этом месте и времени. У меня были знания человека двадцать первого века — пока, разумеется, совершенно бесполезные, но кто знает, что будет дальше?
Главное, не паниковать. Выкарабкаться из болезни. Как можно быстрее вникнуть в окружающую действительность. А уже потом искать пути жить, а не выживать.

Так меня качало от смертельного отчаяния до надежды и обратно, а организм мало-помалу восстанавливал силы. И, естественно, Агда не могла этого не замечать. Потому однажды настал момент, который я предвидела и которого ждала с замиранием сердца. Выпоив мне лекарство, старуха не ушла заниматься делами по хозяйству, а придвинула к лавке треногий табурет, села и пристально на меня уставилась.
— Вижу, лучше тебе, — не спросила, а констатировала она. — Ну, говори. Кто такая? И откуда у тебя, — она больно ткнула пальцем мне в плечо, — этот знак?

— Я не помню.
Обдумывая своё незавидное положение и логичные вопросы, которые будут заданы (пусть не хозяевами, которым параллельно, а такими же рабами), я решила, что амнезия — лучший ответ на всё.
Не знаю, не помню, и кто поймает на лжи? Если мне действительно всё ново в этом месте.
— Не помнишь? — Агда сузила глаза и резко, как хлыстом ударила, спросила: — Твоё имя?
— Не помню.
Мне ужасно не хотелось терять последнее напоминание о том, кто я есть, однако для соблюдения правдоподобия требовалось быть последовательной.
— Хм.
Старуха поджала губы. Несколько секунд молча изучала меня своим фирменным взглядом Бабы-Яги и вдруг выдала фразу на необычном напевном языке. Оценила мою неприкрытую растерянность, поморщилась и постановила:
— Будешь Сиарой.
Добавила ещё фразу, из которой я разобрала «родина» и «тёмные волосы». Затем поднялась с табурета и, на себе показав место, где у меня был валькнут, приказала:
— Никому не показывай.
Я молча кивнула, и Агда занялась готовкой.
Можно ли было считать, что первое испытание пройдено успешно? Я хотела надеяться, что да. А ещё остро поняла: надо вплотную заняться изучением здешнего языка. Да, так возрастёт шанс нарваться на более пристрастный допрос, но полноценно понимать, о чём говорят окружающие, гораздо важнее.