Точно так же, как меня тащило вниз, неведомая сила вдруг поволокла вверх. Куда-то исчезли кроссовки, спасжилет, облеплявшие ноги джинсы, тяжёлый от воды вязаный свитер. Но и кислорода в лёгких уже не осталось, и, больше не владея собой, я вдохнула.
Только не воду — голова моя успела прорвать границу между двумя стихиями. Волосы облепили лицо, но, распахнув глаза и глотая открытым ртом благословенный воздух, я увидела над собой низкое, пасмурное небо.
И почти сразу получила удар волной — фьорд больше не был зеркалом для облаков и зелёных холмов. Я инстинктивно забарахталась: жажда жизни вскрыла последний резервуар сил. Рядом из воды вынырнула какая-то тёмная штука, и я как-то сумела ухватиться за неё. Штука оказалась деревянной бочкой и держала над водой не хуже спасательного круга, вот только руки мои слабели всё сильнее, а напрочь замёрзшие ноги (по ощущениям — протезы) работали всё медленнее. То и дело нас с бочкой окатывало волнами; холод подбирался к сердцу.
«Всё-таки конец».
У меня не осталось сил даже на эмоции, потому мысль прозвучала абсолютно равнодушно. Но когда до слуха донеслись какие-то крики, я всё же немного встрепенулась. Люди? Или это галлюцинации, а есть лишь рокот волн, разбивающихся о камни…
О камни? Это же берег! Значит, и люди, значит, меня заметят!
Надежда вспыхнула в груди золотым огоньком, однако её почти сразу погасило ледяной водой усталой обречённости: заметят, только будет уже поздно.
И возразить на это было нечего.
Набежавшая сзади волна подхватила меня и бочку, понесла вперёд, и я не удержалась. Разжала пальцы, соскользнула с мокрого деревянного бока и с головой ушла под воду. Ударилась коленями о камни, попыталась оттолкнуться — и внезапно взлетела из воды, подхваченная какой-то неведомой силой.
— Pike! — послышалось как из дальнего далёка, и мозг с запозданием перевёл: «Девка!».
Потом сказали ещё что-то, что я не поняла, и меня самым грубым образом перекинули через плечо. От давления на живот изо рта плеснула вода, однако мой спаситель (точно ли?) не обратил на это внимания. Болтаясь у него за спиной, я видела, как вода сменилась береговой галькой. Чуть-чуть приподняла голову, выхватывая взглядом хмурый пейзаж: бурные воды фьорда, серые скалы, свинцовое небо.
И провалилась в благословенную темноту глубокого обморока.
* * *
Не знаю, сколько я была без сознания, но вряд ли долго. Очнулась оттого, что меня, как мешок с картошкой, свалили на жёсткое и колкое. Разлепив глаза, я обнаружила перед носом еловые ветки, а когда закопошилась в попытке увидеть больше, меня накрыло что-то тяжёлое и неприятно пахнувшее хлевом.
— Лежи! — прикрикнули на меня грубым мужским голосом, и я сочла за лучшее послушаться.
Даже с туманом в голове было понятно: происходило что-то из ряда вон. А поскольку ни бить, ни бежать я не могла, оставался только третий путь.
Замереть и постараться скорее вернуть себе хотя бы подобие ясного сознания.
Рядом раздались гортанные выкрики, и то твёрдое, на чём я лежала, качнулось. Противно заскрипело, пришло в движение, затряслось по кочкам, и я подумала, что это, должно быть, телега. С деревянными колёсами и запряжённая унылой лошадью с опухшими бабками и торчащими рёбрами. А накрыли меня старой шкурой какого-нибудь барана — вонючей, но ещё более или менее берегущей тепло.
Вот только чтобы согреться, мне сейчас требовалось что-то посерьёзнее. От холода и всего пережитого зубы клацали так, что я боялась откусить язык. Меня трясло и одновременно тошнило от качки и забивавшего нос запаха. Голова раскалывалась, еловые иглы впивались в тело. Укрыться целиком получалось, только максимально съёжившись и поджав босые ноги, холодные, как ледышки.
