Книга Непокорная жена слепого ярла, страница 41 – Лина Деева

И вот наконец-то пришло время заняться раной.
Присохшую к коже ткань я методично отмочила водой, к своей гордости почти не растревожив рану. Впрочем, она всё равно выглядела плохо — воспаление шло вовсю. При первом взгляде на неё у меня упало сердце, однако я поспешила себе напомнить: будь всё совсем плохо, Ивар не добрался бы от ручья до убежища. Значит, оставался нехилый шанс, что даже у столь сомнительной целительницы, как я, получится его вылечить.

Подбодрив себя таким образом, я занялась обработкой раны. Смыла кровь, убрала присохший мусор и положила на рану антисептический компресс из чистой тряпицы (Агда знала, что класть в сумку!), пропитанной отваром. Принялась перебирать содержимое «аптечки» и вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд. Подняла голову, встретилась глазами с Иваром.
— Что?
Но раненый не ответил. С непроницаемым видом смежил веки, и я слегка пожала плечами: если что-то важное, выяснится само. Достала сушёный сфагнум, который здесь использовали вместо ваты и корпии и перевязала рану. Затем напоила Ивара «чаем» из брусники, и когда отвернулась, чтобы поставить кружку на стол, услышала в спину:
— Я ошибался.
— О чём ты? — Я посмотрела на раненого через плечо.
— О сожалениях, что спас тебя, — ответил тот.
Вновь закрыл глаза, показывая, что разговор закончен, и потому не увидел тронувшую мои губы лёгкую улыбку.

Наконец, с основными хлопотами было покончено. Я в последний раз сходила за водой, плотно закрыла дверью восточный проход и оба входа забаррикадировала поставленными на попа лавками. Поставила вариться бульон из вяленого мяса, чтобы накормить раненого, и наконец-то прилегла сама. Сил осталось на самом донышке, но ложиться спать можно было лишь после того, как будет готова тюря. Потому я кое-как удерживала себя на границе сна, слушая потрескивание дров, побулькивание котелка и тяжёлое дыхание Ивара.

И вдруг к этим звукам добавился ещё один. Сначала я решила, что он мне снится, однако доселе неподвижно лежавший Ивар зашевелился, стараясь нащупать рукоять стоявшего рядом топора. Тогда я, с усилием стряхнув с себя дремоту, торопливо поднялась с лавки. Погасила лампу, раскидала угли в очаге, чтобы скорее погасли. В наступившем полумраке посторонний звук раздался уже за восточной дверью, и теперь уже можно было точно разобрать: это чьи-то шаги.
С резким выдохом Ивар сел на лавке, сжимая в руке топор. Я обнажила свой кинжал, прикидывая, как нам лучше бежать.
И тут с той стороны послышался знакомый голос:
— Эй! Впусти, всё хорошо! Это я!
Я поймала взгляд Ивара и сжала зубы с той же силой, что и рукоятку кинжала.
Голос снаружи совершенно точно принадлежал Дагену.

Прозвучит «не по-христиански», как сказала бы моя бабушка, но Даген был единственным из нашего отряда, чьей смерти я бы порадовалась. Увы, он оказался из той породы людей, которые, как фекалии, выплывут из любой передряги. И как не печально, не открывать ему у нас не было причин.

Однако Ивар отчего-то не спешил давать для этого знак.

— Эй! — снова послышалось с той стороны. — Я знаю, ты в пристанище! Ивар! Открой!

Я нехотя шагнула к двери, однако раненый жестом меня остановил. Покачиваясь, подошёл к выходу сам и сдвинул лавку в сторону, едва её не уронив. Бросил:

— Входи! — и отступил, продолжая держать топор наготове.