Книга Сгорать от любви (и от стыда), страница 9 – Яна Шарм

Он говорил, а она ловила себя на том, что сравнивает. Его голос был приглушенным ковром, в нем не было ни капли той низкой, вибрирующей нотки, что заставляла ее сердце биться чаще, а живот сжиматься от трепета. Его ухоженная рука с бокалом — без единого шрама, с дорогими часами — казалась такой бесполезной и хрупкой по сравнению с той, сильной, иссеченной мелкими отметинами рукой, что с такой легкостью держала ее.

— Да, — согласилась она, глядя в свое вино. — Наверное, впечатлилась.

Она подошла к дивану, села, обняв колени, как подросток. В ее ушах стоял навязчивый гул — нарастающий рев мотора пожарной машины, сдержанный хохот его коллег, тихий, полный доверия шепот: «Доверьтесь мне».

Дмитрий что-то говорил о новом контракте, о перспективах, о том, что им стоит подумать о поездке на выходные в Финляндию. Закупиться. Отдохнуть. «Вовремя и правильно», — как всегда.

А она сидела, прижимая к груди колени, и пыталась удержать его, этого незнакомца. Она поднесла ладонь к лицу, к носу, вдыхая. И ей показалось, нет, она была почти уверена — с ее кожи, из-под ногтей, с волос все еще пахнет дымом. Этот призрачный, крамольный шлейф витал вокруг нее, как джинн, выпущенный из бутылки, как дерзкое обещание чего-то настоящего. Он был единственным доказательством того, что сегодняшний день случился на самом деле. Что она не просто еще один винтик в этом отлаженном, бесшумном механизме под названием «их брак».

Она закрыла глаза, вжимаясь в спинку дивана.

И поняла страшную вещь: она до ужаса боится, что завтра этот запах выветрится. И не останется ничего, кроме привычной, гробовой тишины, в которой можно сойти с ума.

Прошло три дня. Семьдесят два часа, в течение которых Виктория существовала в странном пограничном состоянии, будто на тонкой грани между двумя реальностями. В одной — она была Викторией, женой Дмитрия: завтракала в гробовой тишине, отвечала на деловые письма, примеряла на себя жизнь, сшитую по чужому лекалу. В другой — она была просто Викой, той самой, что полезла на дерево, чувствуя под пальцами шершавую кору, а в груди — безумный азарт.

Этот образ пожарного — Сергея — стал ее навязчивым мотивом. Она ловила себя на том, что в сотый раз прокручивает их мимолетный диалог, придумывая остроумные ответы, которые не пришли ей в голову тогда, и сгорала от стыда при мысли о своих трусах с пони. Но стыд странным образом смешивался с чем-то сладким и запретным — с волнением, от которого перехватывало дыхание. Она могла мыть чашку и вдруг застыть, ощущая на своей ладони призрачное тепло его руки. Или, глядя на мужа, ловить себя на мысли: «А тот, пожарный, пах бы сейчас дымом, а не офисом и дорогим парфюмом».

Она сидела за своим изящным бюро, пытаясь сосредоточиться на отчете, но буквы расплывались, складываясь в насмешливую улыбку и пронзительные глаза цвета темного дыма. За окном моросил противный петербургский дождь, превращавший город в размытую акварель. И вдруг телефон на столе завибрировал, заставив ее вздрогнуть, будто от удара током. Незнакомый номер.

Сердце екнуло, совершив прыжок куда-то в горло. Нелепая, безумная надежда, которую она тщательно скрывала даже от самой себя. Она взяла трубку, стараясь, чтобы голос звучал собранно и холодно, как подобает Виктории.