Книга Врачебная тайна, страница 17 – Дия Семина

— В такие тёмные дела мне невозможно вникать. Я ведь еду на исповедь и должна буду доложить обо всём своему духовнику. Посему лучше молчи. А я лишь скажу на исповеди, что поступила по совести, и не стала творить беззаконие, а отпустила тебя только потому, что у мужа не было достаточно доказательств и предписания суда. Понимаешь?

Я всё поняла. Мы балансируем на грани законности, и у меня есть только один шанс отвоевать и вернуть своё, спасти репутацию нормальной, здоровой женщины. Только так. В противном случае либо заточение, как у Марии, либо каторга. Либо смерть от несчастного случая.

Ставки невозможно высоки. А я ничего не знаю об этом мире, совершенно ничего.

Беру конверт, наклоняюсь и целую руку игуменьи, она с этого момента для меня как матушка заступница.

— Спасибо вам, матушка, спасибо. Буду молить о вашем здравии каждый день! Смею ли я Вас просить, остановиться не у самого дома, а чуть поодаль. Мне нужно накопить сил перед борьбой, не отдавайте меня мужу сразу. Пожалуйста…

— Думаю, что если перед домом будет довольно тесно и много людей, то мы, конечно, будем вынуждены искать другое место, чтобы высадить тебя.

— Благодарю вас.

Как вариант, с документами и некоторой суммой в конверте, я смогу вообще просто сбежать и забыть обо всём на свете, устроить свою судьбу так, как получится. И не встречаться более с подлецами. Настоятельница словно прочитала мои мысли:

— Если сбежишь, то будешь постоянно оглядываться и бояться за свою жизнь, проклятье надо снимать, а не откладывать. Но выбор за тобой, я больше в эти игры играть не смею.

Сказала и замолчала, а я задумалась, пытаясь вспомнить тот момент в жизни Насти, когда она заполучила это ужасное проклятье…

И ничего.

Где-то в глубинах подсознания, где скрываются самые потаённые мысли и установки, где обитают демоны и ангелы, о которых психологи только догадываются, я вдруг почуяла шевеление неприятной мысли, от которой по телу пробежала ледяная дрожь: «Не Настеньки это проклятье, это я его притащила из своей прошлой жизни!».

Кому я там так насолила? Быть такого не может, я же вроде бы с детьми работала?

Карета остановилась у небольшого сквера, а до «моего» дома ещё полквартала пройти, если не ошибаюсь. Но боже мой, какие тяжёлые это будут шаги, чувствую, что совершенно не готова вступать в противоборство, и монастырская жизнь не для меня. Нерешительно открываю дверцу и не могу сделать шаг.

— Выходи скорее и береги себя. Будем ждать хороших вестей и молиться.

Игуменья перекрестила меня, я снова поцеловала её руку и выпорхнула из старенькой кареты на волю.

Столичная улица мгновенно окружила меня шумом, оголтелым чириканьем воробьёв, плачем младенца у нерасторопной няньки на руках. Нудные, однотипные звуки шарманки и выкрики кучки торговцев сладостями у входа в парк. Хаос непривычного бытия ошеломил и дезориентировал на какое-то время. Оглянулась, прощально махнула рукой и настоятельнице, карета качнулась, тронулась и уехала.

С этой минуты я одна…

Нет, не одна.

Моё проклятье уже рядом, чувствую его прикосновение, вздрагиваю всем телом, как испуганная лошадь, будь он реальным, то стряхнула бы его ручищу и потребовала бы отойти хоть на несколько шагов, чтобы не испытывать на себе каждую его эмоцию, реакцию и энергетические всплески. Очень раздражает, надо сказать, такая сверхпроводящая чувствительность. Потому как он реагирует на всё, отовсюду ждёт опасность, реально как телохранитель «звезды», которую все ненавидят, и норовят закидать тухлыми яйцами на каждом выходе в свет.