Книга Незнакомка для наследника клана орков, страница 74 – Дита Терми

Себастьян вскрикивает, его глаза расширяются от ужаса. Он пытается отшатнуться, но моя рука, словно железная клешня, впивается в его горло. Второй рукой я хватаю кубок.

— Открой свою гнилую пасть для правды! — реву я ему в лицо и с силой вливаю ему в глотку всё содержимое чаши.

Он давится, захлёбывается, вино смешивается со слюной и стекает по его подбородку. Он бьётся в моей хватке, как пойманная птица.

Потом на меня обрушивается вся тяжесть эльфийской стражи. Десять человек. Пятнадцать. Не разбираю. Они валят меня на пол, холодный камень больно бьёт по лицу.

Колени, локти, вес доспехов — всё давит на меня, выбивая воздух из лёгких. Я из последних сил поворачиваю голову и вижу Себастьяна. Он, кашляя и срывая голос, что-то кричит стражникам, его лицо перекошено истерической яростью.

И в этот самый миг грохочут тяжёлые двери.

В зал вводят кого-то.

Моё сердце замирает, делает одну отчаянную попытку вырваться из груди, а потом обрушивается в ледяную пропасть. Лина.

Её ведут под руки двое стражников, как самую отъявленную преступницу. Её лицо мертвенно-бледно, роскошные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, платье испачкано. Но в её глазах — не страх, а яростный, неугасимый огонь, который я так люблю.

За ней — Сильвэрин и Фэйриэль, их головы гордо подняты, на щеках следы грязи и усталости, но позы говорят о несломленном духе. И Груг с Хелгаром. Их мощные руки скручены за спиной магическими путами, но они вышагивают с таким видом, будто это они захватили тронный зал и теперь снисходительно осматривают свою новую собственность.

И… Эрион? Рядом с ними. Его взгляд полон странной решимости, он смотрит прямо на старейшин, не отводя глаз. Его-то сюда как занесло?

И тут Лина замечает меня. Всё хладнокровие испаряется с её лица в одночасье.

— Азур!

Она делает отчаянный рывок вперёд, ко мне, но стражи грубо оттягивают её назад. Её пальцы сжимаются в беспомощные кулаки.

И тогда её взгляд, полный слёз и ярости, переводится на Себастьяна. Он, всё ещё давясь и вытирая рот, пытается придать своему лицу выражение оскорблённой невинности.

— Это всё ты! — начинает Лина ледяным тоном. — Ты стоишь за моей болезнью! Ты отравил меня! Ты пытался скинуть меня в обрыв! Всё это… всё это ради власти! Ты — жалкий, ничтожный эльф, готовый растоптать всё ради кресла в Совете!

Она выплевывает эти слова, и каждое из них звучит, как пощечина. Весь зал замер, заворожённый этим спектаклем. Даже отец Лины открывает рот и не может ничего сказать. Старейшины смотрят то на неё, то на Себастьяна. Давление на мои спину ослабевает — стражники тоже смотрят.

Себастьян застывает. Он смотрит на Лину, но в его глазах нет больше ни притворства, ни страха. Только пустота. Горькая, бездонная пустота.

Его взгляд медленно скользит по изумлённым лицам старейшин и останавливается на отце Лины.

Тишина становится невыносимой.

И он говорит. Всего два слова. Тихо, отрешённо:

— Да. Я.

После слов Себастьяна, после этого леденящего душу, простого признания — «Да. Я» — в зале воцаряется абсолютная, оглушающая тишина. Лица старейшин, прежде полные гнева и осуждения, теперь выражают лишь полнейшее, оглушающее непонимание. Они застыли, как изваяния.

Я вижу, как спина отца медленно сгибается, будто под невыносимой тяжестью. Он грузно опускается в своё кресло. Проводит рукой по своим волосам, взъерошивая идеальные пряди.