Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 58 – Арина Арская

— Значит, мне надо сказать моей маме спасибо, — Паша не отводит от меня взгляда. — Лучше быть в разводе с тобой, чем быть каким-то недоразумением, которое надо перетерпеть.

39

— Да поздно уже, — вздыхает Паша, когда я ему протягиваю пакет со льдом.

я тоже вздыхаю, а после… одной рукой придерживая бывшего мужа за затылок, я прижимаю лед к его опухшей роже. Он аж вскрикивает. С громкими матами.

— Какой ты неженка, Паша, — хмыкаю я.

— Больно, Мира, — рычит он.

— Сам подставился, — прижимаю лед к лицо Паши сильнее. — ты же видел, что таким кулаком, как у Вани, можно сваи забивать.

Моим пальцам тоже больно от холода, но я терплю. Мне эта боль нужна, чтобы напомнить — я еще жива.

— Ты можешь так не давить… — шипит Паша. — какая ты у меня нежная кошечка… аж плакать хочется…

Убираю пакет со льдом и заглядываю в уцелевший взгляд Паши. Другой совсем заплыл.

— Нежная кошечка у тебя теперь Божена.

— Теперь она тоже будет бывшей женой, — хмыкает Паша самодовольно, и опять рычит от боли, когда я припечатываю пакет со льдом в его рожу.

— Как я могла столько лет с тобой прожить?

— Любила, — бубнит под пакетом Паша. — А как меня такого не любить-то было?

И непонятно, он сейчас смеется или плачет от боли.

— Любила, — соглашаюсь я. — Так любила, что аж сама не верила в свое счастье.

Грустно.

Я вроде помню, как Пашу любила и как сердце колотилось, но все эти воспоминания покрыты пылью тоски и разочарования, которое поселилось в сердце после… да, наверное, после двадцати лет брака все начало скатываться к молчаливым вечерам и к желанию повернуться спиной, когда ложились спать.

— Справедливости ради, я тоже любил. Такой же тупой, как Ваня был.

— Зато сейчас ты умный. Рога наставили, а ты и рад, — цыкаю, — все, давай сам держи пакет. У меня рука замерзла.

Паша сменяет мою руку, и я прячу замерзшую ладонь в подмышку. Сажусь за кухонный стол рядом с Пашей.

— Я думала… Думала, а был бы толк, если бы два года назад ты сказал, что хочешь развестись… Сказал бы мне, а не своей маме… — я кисть почти не чувствую. — Не было бы толка. Я бы невероятно оскорбилась, поругалась, заявила бы, что ты с жиру бесишься и что у нас ведь все хорошо…

— Ну, мне мама примерно то же самое сказала, — Паша отвечает спокойно, — что я лишь подниму скандал, а есть ли в нем смысл?

— Если так… то когда был тот момент, который все определил? Тот момент, когда мы могли…

А вот тут и самая главная проблема для все семей и брака.

Не существует того самого момента, когда можно все предотвратить и осознать. Семьи к разводам идут годами. Медленно и верно.

А потом… раз и все ломается, потому что ничего не осталось.

Мы просто... перестали друг друга видеть. Слышать. Перестали замечать, что «всё хорошо» — это не про тишину за ужином и спину в постели.

Это про... про желание что-то сказать. Про желание коснуться просто так. А у нас это желание усохло. По чуть-чуть. Каждый день по чуть-чуть.

Наш брак как дерево, ствол которого изнутри жрали черви. Стояло годами зеленое, а потом рухнуло.

Все еще зеленое, но мертвое. Мертвое изнутри.

На кухне повисает тягостное молчание. Боль в ладони сменилась неприятным жжением. Я вытаскиваю руку из-под подмышки, разминаю онемевшие пальцы.

— Я лишь помню тот день, когда захотел развода.