Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 56 – Арина Арская

Вновь смотрит на меня, а я почему-то его не прогоняю, хотя стоило бы. Зачем мне все это выслушивать? Зачем вникать в его обвинения?

— Еще пять лет назад я бы мысли не допустил о другой бабе, Мира! — повышает он голос.

Ему отвечает лаем собака на соседней улице.

— Ты будешь спорить со мной или нет, Мира?! — рявкает Паша. — Давай, начинай говорить, что я охамел и чтобы валил со своими тупыми обвинениями к Божене!

А я почему-то молчу. Только перила балкона сжимаю до боли в суставах.

Позволила думать?

Позволила думать, что он имеет право на любовницу и отношения на стороне? Меня пробивает короткий озноб до костей.

Да, позволила.

Наверное, надо быть сегодня ночью откровенной и честной, чтобы мне и Паше освободиться. Я… сейчас чувствую его усталость, и сегодняшние наши провокации друг для друга, наверное, были последними вспышками той любви, которая нас столкнула.

— Позволила, — тихо отвечаю я.

Паша замирает в удивлении. Он все же не ждал от меня честности. Да я сама ее не ждала. Я даже не моргаю и лишь тяжело сглатываю.

Я захожу обратно в спальню, закрываю дверь.

Забираю с подоконника бутылку молока. С кровати подхватываю теплый халат и выхожу в коридор.

Обиды нет.

Ревности нет.

Гнева нет.

Я внутри — пустая, а значит, готова к правде, которую нам с Пашей стоило проговорить несколько лет назад.

Но мужья и жены так боятся быть честными друг с другом, а страх уходит лишь тогда, когда уже нечего терять.

Выхожу на крыльцо. На верхней ступени сидит Паша и смотрит на ночное небо.

— Они же мертвые…

— Кто? — испуганно спрашиваю.

— Звезды, — Паша пожимает плечами, — они же дохреллион лет назад погасли, а… мы любуемся ими.

38

— Ты никогда не любила пить молоко, — говорит Паша, когда я делаю несколько крупных глотков из бутылки.

Оно сладковатое, жирное, густое. Обволакивает весь рот.

Выдыхаю и протягиваю бутылку Паше:

— Теперь люблю.

А почему не любила?

Потому что у меня в семье было не принято пить обычное молоко. Оно могло быть добавлено в кофе, чай, в выпечку, но пить чистое молоко? Да ещё и с горла?

Фу! Отвратительно! Так пьют только деревенщины! И мы же не телята, чтобы пить вот так просто молоко без причины.

— Будешь, нет? — спрашиваю я.

Павел забирает у меня бутылку, прикладывает горлышко к губам, и я вижу, как по его опухшему лицу пробегает судорога боли.

— Господи, Паш, ты зачем на драку согласился?

— А почему нет?

Он делает ровно три глотка.

— С такой же причиной ты мне и начал изменять?

— Да, — отвечает он. — А какая у тебя была причина динамить меня?

Я открываю рот, но он вскидывает руку:

— Только давай без этого нытья о том, что у тебя проблемы со здоровьем.

— Это не нытьё.

— В любом случае этих проблем у тебя не было два-три года назад, — Павел щурится. — Ты начала от меня морозиться задолго до твоих проблем с гормонами.

— Я не хотела, — пожимаю плечами, — тебя.

Убийственная честность, которую я могу позволить только сейчас. И она не обвиняет, не оправдывает.

— После сорока для женщин это нормально, — я улыбаюсь, и эта улыбка — просто сокращение мышц на лице.

Павел хмурится и не спешит кричать мне, что за глупости я говорю. Что я придумала какую-то ахинею, ведь в сорок лет женщины ещё ого-го и а-га-га, но наши матери, пусть и недолюбливают друг друга, одинаковы в своём мировоззрении, которое они и нам транслировали: бабий век короток, и после сорока женщина медленно, но верно теряет привлекательность, сексуальную энергию, и она должна оставить постельные утехи.