Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 58 – Арина Арская

Получилось бы пронзительно. Многие бы пустили слезу, глядя на эту картину..

— Тётя Аля, — голос Сени тихий и немного мрачный. Она сглатывает пережеванную булочку. — А почему мама попала в больницу?

Альбина вздрагивает, как будто ее вернули из мира высокого искусства в суровую реальность. Она торопливо, изящным движением вытирает слезы с щек. Голос ее дрожит, но в этой дрожи — явная нота расчета.

— Я не думаю, что тебе стоит об этом знать, Сенечка.

Я хмыкаю про себя, тянусь к булочке, которую держит моя дочка. Кончиками пальцев отламываю маленький кусочек, отправляю в рот.

Мякиш свежий, чуть сладковатый. Сеня косится на меня, сканирует мое лицо. Я чувствую ее взгляд на своей коже — теплый, изучающий. Она видит мое спокойствие, почти умиротворение. И понимает — если кому и доверять в этой комнате, так тому, кто молчит и не мечется.

И я сама ловлю себя на этой мысли. Вот так, без криков, без истерик, стоило вести себя с самого начала нашего с Демидом развода.

Но чтобы дойти до этого состояния, мне понадобились месяцы, истерики, крики, бессонные ночи, лужа крови и угроза потерять ребенка.

Ирония судьбы. Теперь, когда я здесь, на этой койке, мой развод с Демидом не вызывает во мне ничего, кроме усталой пустоты.

Ни злости, ни боли. Я смотрю на это со стороны, как на чужую историю. И это дает мне странную, холодную ясность. Я чувствую, что стою на пороге множества открытий — о нашем браке, о нашей семье, о нас самих. И понимаю, что стенать и плакать — контрпродуктивно.

Именно в этом молчаливом наблюдении — моя сила, а Альбина в своей панике явно переигрывает.

Она всегда умело играла на чужих чувствах и эмоциях, а когда их нет, то она теряется. Как играть музыку, если нет струн?

— Тётя Аля, — голос Сени становится тверже. — Я хочу знать. Ты же сама начала этот разговор. Почему мог случится выкидыш?

Я молча жую свой кусочек булочки и не вмешиваюсь. Мне интересно. Интересно, как далеко зайдет моя сестра. Попытается ли она очернить меня в глазах моей же дочери? Сейчас я узнаю, есть ли у Альбины хоть капля совести. И если ее нет… значит, для меня больше нет сестры.

— Твоя мама… — Альбина прижимает дрожащую ладонь к груди, смотрит на Сеню с наигранным, но мастерски поданным осуждением. Сеня замирает с кусочком булочки у рта. — …была наедине с дядей Ваней, — Альбина криво усмехается. — Ты же должна понимать…

Она быстро зыркает на меня, ища в моих глазах реакцию — гнев, опровержение. Но я продолжаю молчать. Я просто наблюдаю за ее стремительным падением на дно.

Она снова смотрит на Сеню, и я уже физически ощущаю, как в ней закипает ярость от моего спокойствия. Она не выдерживает этого молчаливого испытания.

Альбина скалится. Да, именно скалится, ее красивое лицо искажается на мгновение гримасой чистого зла.

— Да, твоя мама и дядя Ваня были одни. И, вероятно, у них случилось то, от чего рождаются дети! — Альбина начинает нервно, истерично посмеиваться. — Вот почему твоя мама здесь! Это было опасно! Да, она ни о ком не подумала! Поэтому я боюсь… я боюсь за твоего маленького братика в животике у твоей мамы!

Сеня задумчиво хмурится. Делает глоток компота, потом еще раз откусывает булочку. Ее движения медленные, обдуманные. Она протягивает мне стакан с остатками компота. Я беру его, делаю глоток. Кисло-сладкая влага освежает пересохшее горло.