Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 55 – Арина Арская

Дверь за Абрамовой закрывается с тихим щелчком.

Лицо Альбины меняется мгновенно. С него смывается наигранная забота, притворное беспокойство. Оно становится другим — более острым, более настоящим. В уголках губ появляется лёгкая кривизна неудовлетворённости. — Как ты? — спрашивает она, подходя к изножью моей кровати. Её голос теперь ровнее, твёрже. — Я так разволновалась, так испугалась. Что у вас с Ваней случилось?

Все же в открытую агрессию она не станет проявлять.

Я медленно жую. Капуста уже почти холодная, но я всё ещё чувствую её нежный вкус. Он помогает мне держаться. — Что бы у нас не случилось с Ваней, — говорю я спокойно, глядя на неё поверх ложки, — всё закончилось хорошо. Я жива. Ребёнок жив. Пару неделек полежу на сохранении, и всё будет нормально.

— Ой, я так рада, — заявляет Альбина, но я вижу, как её распирает от злости. Она сама не замечает, как её пальцы, тонкие, с идельным маникюром с силой впиваются в металлическое изножье кровати. Суставы белеют от напряжения. — Я так рада за тебя, Миневра. Ты… ты заставила всех нас понервничать. И ты знаешь… возможно…

— Что возможно? — спрашиваю я, поднимая бровь.

— Возможно, тебе теперь стоит быть более осторожной. Более внимательной. А то ты чуть не потеряла ребёнка. Вероятно, ты не осознаешь опасности.

Вот оно. Началось. Мягкие манипуляции. Мастерский переход к обвинениям. Она пытается возложить вину за угрозу выкидыша на меня. На мои нервы, на моё нежелание. Я молчу, жду продолжения.

Альбина не заставляет себя ждать. Она сжимает изножье ещё крепче и тихо говорит, не спуская с моего лица цепкого, изучающего взгляда. — Мина… я понимаю. Это был незапланированный ребёнок. Это был вызов для тебя. Я знаю, что ты не хотела этой беременности. Но… но, Миневра, ты же должна понимать, что это всё-таки жизнь. Что это ребёнок. Ребёнок Демида. И если он тебе не нужен… — она делает многозначительную паузу, опускает на несколько секунд взгляд, будто собираясь с мыслями, а потом снова смотрит на меня, и её шёпот становится ещё тише, ещё страшнее, — то ты должна понимать, что он нужен Демиду. И… — она всхлипывает, и по её идельным, будто фарфоровым, щекам катятся настоящие, жгучие слёзы, — и мне.

Ложка замирает в сантиметре от моих губ. Я не могу пошевелиться. Комната плывёт перед глазами. — Что? — ошарашенно выдыхаю я. — Прости?

— Если тебе не нужен этот ребёнок… то он нужен мне, — повторяет она, и голос её срывается на настоящую, неподдельную истерику. — Роди его. И отдай мне. Просто роди и отдай! Только роди!

Ее слова кажутся такими чудовищными, такими нереальными, что я хочу рассмеяться. Но вместо смеха внутри поднимается волна такой тоски, такого леденящего одиночества, что я чувствую, как по спине бегут мурашки.

Я просто сижу с ложкой в руке, глядя на плачущую сестру, которая только что попросила у меня моего ещё не рождённого ребёнка.

— Аля, — хрипло говорю я, — ты больная на всю голову…

Я аккуратно отставляю пустую тарелку на прикроватную тумбу. Фарфор тихо и звякает о лакированное дерево. Вытираю пальцы салфеткой, которую кидаю в пустую тарелку.

Пальцами поправляю тонкую силиконовую трубочку капельницы, чувствую под подушечками легкое сопротивление вены.

Складываю ладони на живот, на тот плотный, пока еще небольшой холмик, под которым тихо стучит маленькое, упрямое сердце. И вновь поднимаю взгляд на сестру.