Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 45 – Арина Арская

Я замираю, ожидая детских слёз.

Но Маша не плачет. Её голос звучит так же спокойно и деловито, как если бы она спрашивала про погоду.

— Дедуля, а ты уже сегодня целовал няню?

Марк

— А ты уже сегодня целовал няню?

Хитрый, звонкий голосок Маши пронзает мою черепную коробку, будто раскалённой спицей.

Я замираю, вилка с кусочком омлета застывает на полпути ко рту. Голова пульсирует тяжёлой, глухой болью, от которой дёргается правый глаз. Что она сказала? О чём меня спрашивает эта наглая малявка?

Я медленно опускаю вилку на тарелку. Поднимаю взгляд на Машу. Она сидит напротив, на на двух подушках, и смотрит на меня огромными синими глазами, полными неподдельного любопытства.

Ира рядом с ней хихикает в ладошку, а потом переглядывается с Дениской. Тот в ответ густо краснеет, утыкается взглядом в свою тарелку и яростно ковыряет вилкой в омлете.

— Что значит — «целовал няню»? — спрашиваю я, прищуриваясь.

Голос хрипит. Я чувствую, как по спине пробегает холодный, липкий пот. Столовая залита утренним светом, который льётся из высоких окон и бьёт прямо в глаза. Слишком ярко. Слишком гсильно пахнет кофе, маслом и зеленью.

Слишком отчётливо стучит моё собственное сердце где-то в висках.

Маша растерянно хлопает ресницами. Её пухлые губки складываются в серьёзную линию.

— Ну, как ты вчера её ночью целовал, — заявляет она с детской, незамутнённой прямотой. — Сначала похрюкал ей в лицо, порычал. Потом поцеловал. Потом опять похрюкал.

Замолкает на несколько секунд.

Она высовывает язык и расплывается в улыбке.

— Всю нашу няню обслюнявил.

— Фу, — бубнит Дениска.

В голове что-то щёлкает. Вспышка. Короткая, обрывочная. Тёмный коридор. Тусклый свет бра. Запах перегара, дерева и своего же пота. И… Наталья. Её испуганные глаза. Её губы…

Я резко закрываю глаза, накрываю лицо ладонью. Боль в висках нарастает, пульсирует в такт сердцу. И вместе с ней — новые обрывки. Яркие, резкие, неуклюжие.

Я целую её. Целую грубо, по-пьяному, по-зверски. Чувствую под пальцами её кожу на щеке — горячую, бархатистую. Слышу её прерывистое дыхание. Вкус её губ — какой-то чужой, женский, с лёгкой горчинкой зубной пасты…

Тьма.

Новая вспышка. Я уже в спальне. Стою, пошатываясь, а она помогает мне стянуть рубашку. Её пальцы дрожат, касаются моей груди. Я что-то бормочу. Глупое, пьяное. Она не отвечает. Только смотрит…

Тьма.

И потом — тёплая ладонь на моей спине. Мягкая, успокаивающая. Проводит по коже один раз.

Я открываю глаза. Свет снова бьёт в зрачки, и я морщусь.

— А потом вы с ней спали на одной кровати, — раздаётся голос Иры. Она не моргает, глядя на меня с другого конца стола. Её серо-голубые глаза — серьёзные, изучающие. — Дедуля, а какие тебе снились сны рядом с няней?

Что? Я… переспал с Натальей?

Мысль ударяет с такой силой, что я почти физически чувствую толчок под рёбра. Неужели?

Переспал и, по сути, ничего не помню. Не помню самого главного. Не помню ни её тела, ни её взгляда в тот момент, ни её… стыда? Согласия? Отчаяния?

Чёрт. Чёрт! Нельзя так много пить.

Каждый раз, когда я позволяю себе расслабиться, влить в себя литры дорогого пойла, всё так и заканчивается. Беспамятством. Глупыми поступками. Жестокими ошибками, которые потом преследуют тебя десятилетиями.

Какая ирония. История повторяется. Горькая, пьяная усмешка подкатывает к горлу.