Книга Предатель. Я желаю тебе счастья с другой, страница 87 – Арина Арская

Мы с Мишей остаемся одни в тишине рассвета. Он смотрит в сторону окна:

— Он прав. Сама по себе жизнь ничего не стоит, если в ней нет солнечных завтраков. Нет тебя.

Дышать дышал бы, продолжил бы жить и обманываться, но…моя жизнь бы ничего не стоила.

— Налейте мне кофе, Римма, — заявляет наглый утренний гость и невозмутимо. садится за кухонный стол.

— Да щас прям!

— Да, прямо сейчас, — соглашается он.

Я аж рот открываю. Вот это наглость. И вот это хирург, который спас Надежду?

— Кстати, я не представился, — хищно скалится он, — Евгений Калужевиц.

Нейрохирург и друг семьи.

— С чего это ты друг семьи?

— Я так решил.

— Что ты еще решил?

С угрозой щурится, и я понимаю, что краснею, как восьмиклассница.

— А еще я решил, что ты сделаешь мне кофе.

Вот же черт лысый, но я ведь никуда не ухожу. Он не моргает. Жуткий, ужас, но сердце так сильно бьется, будто сейчас выломает ребра и выпрыгнет на стол.

— Какое невоспитанное хамло.

Да, я делаю кофе. Это сильнее меня, будто желание Калужевица для меня приказ, которому я не могу противостоять.

— Не подавись, — через несколько с громким стуком ставлю чашку черного кофе без сахара перед Калужевицем, который опять на меня щурится.

— А я ведь не сказал, какой я кофе буду.

— Да по твое роже видно, что черный без сахара.

— Какая ты проницательная.

— С людьми много работаю, — сажусь напротив.

— Ну, раз так, — опять обнажает зубы в зловещем оскале, — тут есть шанс?

Лишь на долю секунды в серых цепких глазах Евгения проскальзывает темная тень беспокойства, но я ее все же замечаю.

Он действительно беспокоится о хозяевах этого дома, в котором стены пропитались болью и отчаянием.

— Оба упрямые, — пожимаю плечами. — Как два барана.

— Мне-то не рассказывай, — Евгений делает глоток кофе.

Я задерживаю дыхание, и понимаю, что хочу услышать от мужика, которого я вижу впервые жизни похвалу.

— То, что нужно, — он удовлетворенно выдыхает, и я понимаю, что у меня по плечам от его акцента теплая дрожь бежит.

Да не могла я так сразу влюбится. Да и в кого? В этого нескладную, высокую и лысую дылду мужского рода?

Однако я бы не отказалась коснуться его макушки.

— Не знаю, — отворачиваюсь злая и красная, — любят друг друга, но могут и разбежаться. В принципе, люди часто разбегаются именно по любви.

— Какая нелогичность.

— А кто же спорит? — я смотрю на Евгения с вызовом. — Но будь мир логичный и рациональный, то в нем не было бы место любви.

— И то верно, — Евгений вновь делает неторопливый глоток, пристально глядя на меня.

Понимаю, что пропала, и к невеселым мыслям, что хозяева этого печального дома разведутся, пронизывающий взгляд серых глаз.

— А ты, значит, натура романтичная, — я разрешаю себе кокетство. Вот такая я смелая женщина, которая устала от одиночества, — раз тебя впечатлили слова о завтраке.

— Это было искренне, — Евгений тяжело вздыхает. — И мне будет действительно жаль, если они разведутся. Честно, лучше бы я сожалел о том, что отказался делать операции, и тогда бы у меня осталась хотя бы фантазия, что все могло быть иначе.

— Так нельзя, — скрещиваю руки на груди.

— Такой у меня взгляд на жизнь.

— Его стоит немного поменять, — прищуриваюсь. — Развод — это не конец, господин Калужевиц, а вот смерть — да. Разведутся, потреплют себе и детям нервы, а потом однажды в один из вечеров Михаил привезет детей к бывшей жене, а затем случайно задремлет в кресле, и никто не станет его будить. Никто его не прогонит. На него накинут плед и позволят остаться, потому что кто-то очень соскучится и поймет, что хочет готовить ему завтраки.