Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 95 – Арина Арская

Голос предательски вздрагивает. На глазах выступают слёзы. Я смаргиваю, но они всё равно катятся по щекам.

— Мам, ну он же просто дурак, — начинает Лена, и я слышу, как в её голосе просыпается привычное желание защитить отца и оправдать его.

— Лена, — перебиваю я, и голос мой становится твёрже, хотя внутри всё дрожит. — Ты должна понять. Мы с твоим папой не будем вместе. После такого нельзя быть опять вместе.

Я замолкаю. В трубке повисает тишина.

— Но я его прощаю, — продолжаю я тихо. — И отпускаю.

Слёзы текут сильнее. Я вытираю их тыльной стороной ладони. Кожа горит, щиплет.

— И сейчас мне горько не от того, что он ушёл, — мой голос срывается на шёпот, — а от того, что мы с тобой отдалились. Я знаю, что ты любишь отца. И, возможно, даже чуть больше, чем меня…

— Мам, ну это точно неправда! — теперь Лена перебивает меня, и в её голосе звенит обида. — Не нагнетай!

— Возможно, я где-то ошибалась как мать, — продолжаю я, и слёзы текут уже ручьями. — И когда ты говорила о том, что я могла бы простить отца, вернуться к нему и забыть всё то унижение, которое я прожила в момент нашего развода...

Я делаю паузу. Провожу ладонью по холодному стеклу.

— Я хотела кричать, Лена. Хотела плакать, а потом я сильно злилась, — я сглатываю горький ком в горле. — Я хотела даже пожелать тебе того, чтобы ты испытала те же эмоции со своим мужем. Вот тогда бы ты меня поняла.

Лена долго молчит.

— Какая ты у меня добрая мама, — наконец бубнит она.

Я вытираю лицо.

— Я не без изъяна, — пожимаю плечами, хотя она этого не видит. — В своё оправдание могу сказать, что я передумала и решила, что желаю тебе счастья и любви с мужем.

— Ну, может быть, тебя порадует, — Лена сердито хмыкает, — то, что я впала в немилость папы. Он считает, что я скрывала твои измены с твоим боссом.

Коротко, горько смеюсь.

— Твой папа никогда не отличался умом и сообразительностью.

— Да уж, — глухо отзывается Лена, и её голос становится тише, почти шёпотом. — Я всегда была на его стороне, а в итоге всё равно оказалась предательницей.

— Было, наверное, неприятно, — усмехаюсь я, смахивая с ресниц последние слёзы.

— Есть такое, — не спорит Лена.

Между нами рождается молчание.

То молчание, в котором родные люди признают свои ошибки. Признают свою любовь друг к другу и признают, что нужно в этой жизни что-то менять, ведь теперь жить, как прежде, с прежними взглядами на жизнь, не получится.

— Короче, мам, — тишину нарушает дочка, и в её голосе я слышу решительность. — Я приду на твою свадьбу.

— На какую свадьбу? — удивляюсь я.

— Ну как на какую? — Лена вздыхает. — С боссом твоим.

Я истерично смеюсь, а потом резко обрываю смех.

— Да не будет никакой свадьбы, Лен.

— Почему? — возмущённо ухает дочка. — Вы же... я думала...

— С женой бывшей он помирился, — смотрю на мальчишек на детской площадке.

— Ну, — Лена выдерживает паузу, а потом спрашивает тихо, почти робко: — Тогда я могу прийти к тебе просто попить чай?

В её голосе проскальзывает детская надежда, от которой моё материнское сердце сжимается тёплой, щемящей радостью.

— Конечно, можешь.

— Попьём чай и перемоем всем косточки, — шепчет Лена заговорщически. — Всем. Всем. Всем.

— И папе? — уточняю я.

— И папе! — подтверждает она. — И боссу твоему!

— И Кате?

— И Кате, — зловеще обещает Лена. — Особенно Кате!