Книга Босс перевоспитанию (не) подлежит, страница 24 – Арина Арская

Я смогла выстирать пятна жира и кошачьего желудочного сока. Мне удалось. Я невероятно этим горда, но, конечно, я промолчу, что мою Манюню стошнило на рубашку Руслана Александровича.

Он же не выдержит такой наглости.

Придерживая чашку у самых губ, он ухмыляется. Уголок рта поднимается в знакомой, высокомерной усмешке.

— Руками, надеюсь, стирала?

Я сегодня утром перед зеркалом сказала своему отражению, что я вредного и противного босса перевоспитаю. Если жизнь его не научила быть вежливым и сдержанным человеком, то этому научит Ромашкина Нина Ивановна.

— Да, Руслан Александрович, — киваю я, не разрывая зрительного контакта. — Стирала ручками.

Делаю многозначительную паузу.

— И думала о вас, — добавляю я с вызовом

Руслан Александрович всё так же держит чашку у губ. И мне кажется, что в его глазах мелькает лёгкая, быстрая, как вспышка, растерянность.

Я его смутила? Или мне только показалось?

Но очухивается мгновенно. Торопливо, почти жадно делает ещё один глоток кофе. Глаза сужаются.

— Я думала о том, — продолжаю я, намеренно замедляя речь, — что вы слишком… легко оголились перед чужой и незнакомой женщиной.

Прищуриваюсь. А теперь финальный аккорд

— Неужели вы пытались меня соблазнить, Руслан Александрович?

Вот сейчас его ранимая и чувствительная душа не выдерживает.

Резко и громко поперхнувшись, он выплевывает кофе, который брызгами долетает до белоснежной рубашки на плечиках и впитывается в ткань мелкими коричневыми точками.

Руслан Александрович с громким звоном ставит чашку на блюдце. Он прижимает кулак к губам, прочищает горло. Глаза слезятся от неожиданности и гнева. Смотрит на меня исподлобья.

— Ромашкина, — хрипит он, откашливаясь, — ты что, с дуба рухнула?

Потом его снова пробивает приступ глухого сдавленного кашля. Он откидывается на спинку, пытается отдышаться. Его могучая грудная клетка вздымается под тёмно-серым пиджаком. Я вижу, как напряглись мышцы на его шее, как заиграла челюсть.

Он смотрит на новые коричневые брызги на рубашке. Потом медленно на меня злющий взгляд.

— Ромашкина, — шепчет он хрипло. — Ты опять замызгала мою рубашку.

— Радует одно, — философски отмечаю я, не сводя с него глаз. — Что вы сейчас не станете раздеваться.

Аккуратно снимаю рубашку с плечиков и вешаю её на своё предплечье.

Руслан Александрович продолжает буравить меня взглядом. Я нутром чувствую, как в нём клокочет ярость. Он хочет накричать, прогнать. Вижу, как сжимаются его кулаки на подлокотниках кресла.

Но он не кричит.

Вместо этого он вновь откидывается на спинку, закрывает глаза. Делает глубокий, шумный вдох. Потом выдох. Ещё один. Третий. Лицо каменное, но веко чуть подрагивает.

Открывает глаза. Они опять стали холодными, расчётливыми, без намёка на растерянность.

— Так, ладно, Ромашкина, — говорит он ровно. — У меня есть идея, как мне быть с тобой.

— Я вас слушаю, — перехожу на официальный тон.

— И знай, — тихо заявляет он, — ты сама напросилась.

Наверное, я зря ввязалась в противостояние с моим новым боссом, но он же сам меня вынудил. был бы адекватным начальником, то и я бы не стала думать, как воспитать в нем хоть толику уважения ко мне.

— Ромашкина, ты поработаешь, пока я ищу нормальную секретаршу, — тяжело и недовольно вздыхает, оглядывая меня с головы до ног. — Я понял, ты меня совсем не устраиваешь.