Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 53 – Арина Арская

Но я видела этот поцелуй.

Я видела, как он прижимал к себе Таню.

Это не была игра. Не была! Я знаю каждую его ухмылку, каждый жест, каждый вздох.

Я видела, как напряглись его плечи, как дрогнули веки, как его большая ладонь вжалась в ее поясницу, будто боялся, что она уйдет.

Это был поцелуй отчаяния, голода, ярости. Я прочувствовала его всем своим нутром, каждой застарелой обидой, каждым невысказанным «вернись».

Но Татьяна говорит, что это была ложь. Игра. Циничный расчет за пять зарплат:

— Я сыграла для Германа его новую любимую женщину за премию размером в 5 зарплат.

И я… я решаю принять ее тихое вранье.

Боже, какая же она жалкая.

«За премию размером в пять зарплат».

Я сама довольно, горько хмыкаю. Звук вырывается хрипло и неуверенно. Значит, мой сын был прав: Герман устроил для всех нас грандиозную провокацию.

Ну что же, мой дорогой, у тебя вышло. Ты вывел меня из себя на все сто. Никогда прежде я не злилась так, как сегодня.

Даже тогда, когда швыряла его дорогущие рубашки из миланского бутика в наш идеальный сад, орала, что он «подлый мерзавец и изменщик», я… играла. Играла в сильную, но уставшую от брака женщину, которой нужен был глоток свободы.

А его возможные измены… они были просто удобным поводом, чтобы вырваться из бытовой рутины, где мы перестали замечать друг друга.

А он… он так легко ушел. Собрал свои рубашки в саду, деловито сложил в чемодан и уехал. Без слов. Без драмы. Значит, ему тоже нужна была эта пауза. Чтобы вспомнить.

Я поднимаю взгляд на него. Он стоит, засунув руки в карманы брюк, его профиль резок и непроницаем в потоках утреннего света из окна. Мой король. Всегда им был. И всегда им будет.

— Ты хочешь меня вернуть? — спрашиваю я, и в моем голосе прорезается тихое, давно забытое кокетство. И самоедство. Я чувствую, как уголки губ сами тянутся вверх.

Краем глаза вижу, как Татьяна торопливо, почти бегом, направляется к двери. Она нервно одергивает воротник своей дешевой блузки, пряча его под пиджаком. Ее движения выдают смущение и злость.

Да, да, проваливай. Ты здесь лишняя. Ты — всего лишь дешевая актриса, от которой нет никакого прока. Ты выполнила свою грошовую роль.

Я делаю шаг к Герману. Каблуки стучат по кафелю. Воздух снова пахнет им — древесиной, кожей, перцем. Моим мужчиной.

Он тяжело вздыхает, глядя на меня. В его карих глазах я читаю не привычную насмешку, а какую-то новую, глубокую усталость.

— Для начала я хотел напомнить, что я был твоим мужем, — говорит он тихо. — Что я был хорошим мужем. Хорошим отцом. И что я любил тебя, Марго.

Сердце сжимается в комок.

О, черт. Эти слова… они бьют точно в цель, в самое незащищенное место, которое я годами прикрывала броней из высокомерия и злости.

Я подхожу к нему почти вплотную. Беру его большие, теплые ладони в свои. Кожа его рук шершавая, знакомая до боли. Заглядываю в его темные глаза, в которых сейчас плещется та самая, редкая для него, печаль.

— Ты напомнил, — шепчу я и улыбаюсь. — Я скучала.

Татьяна тем временем останавливается у двери. Медленно оглядывается. И Герман…

Герман тоже оборачивается, будто почувствовав ее укоризненный и сердитый взгляд. Что, никак не отлипнет?

Какая же она противная, настырная баба! Ты получила свои пять зарплат — свали в туман! Сейчас Герман мой. Только мой.