Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 39 – Арина Арская

И в этом отчаянном, хриплом вопле я вдруг слышу не злобу стервы, а женскую обиду.

Глубокую, старую, такую, что режет по живому. И неожиданно для самой себя я вдруг вижу в ней не мерзкую, высокомерную бабищу, а просто женщину. Женщину, которая все еще, несмотря ни на что, чувствует что-то к этому несносному, бородатому демону.

И эта мысль больно ранит мне душу.

— О, я это от тебя слышал, и не раз, Марго, — хмыкает Герман, совершенно не тронутый.

— А ты! — ее злые, полные слез глаза впиваются в меня. — Ты просто тупая бабища третьего сорта! Дура, которая решила, что у нее есть шанс с Германом! Я не знаю, что у вас за отношения, но… смотреть на вас… Гадко!

После этого она резко, как заведенная, разворачивается на своих остроносых шпильках и вылетает из кабинета, захлопнув дверь с таким грохотом, что стеклянная стена, выходящая в приёмную, звенит.

В кабинете воцаряется звенящая, оглушительная тишина. Воздух медленно остывает, наполняясь лишь звуком нашего с Германом прерывистого дыхания.

Третий сорт еще, между прочим, еще не брак. Тоже мне нашлась первосортная курица.

Герман медленно поворачивается ко мне. И я вижу на его лице ту самую хищную, самодовольную ухмылку, которая так отталкивала меня в других мужчинах.

— Моя бывшая жёнушка, — протягивает он, и его глаза блестят пошлым азартом, — почти дошла до нужной кондиции.

Я смотрю на него, все еще пытаясь перевести дух. Мои губы пульсируют, щеки пылают.

— До какой такой кондиции? — выдавливаю я тихим, сиплым шепотом.

Он делает театральную паузу и подмигивает мне.

— До такой, когда скандал заканчивается, — он делает паузу, и его голос становится низким и интимным, — и начинается нечто гораздо более интересное. Танюша.

— Что именно? — не понимаю я.

После скандалов я с бывшим мужем, например, всегда закрывалась в ванной комнате и рыдала, а потом лежала на холодном кафеле и безучастно смотрела в потолок. Разве это интересно?

— Страстное и горячее соитие, — медленно проговаривает Герман, не спуская с меня взгляда.

Тишина после грохочущего хлопка двери и криков моей бывшей жены кажется почти осязаемой.

Воздух в кабинете все еще вибрирует от возмущения моей Марго, и пахнет холодным цветочным парфюмом.

И… ею. Татьяной. Чем-то простым, теплым, вроде свежего хлеба или сладкой ванили с корицей.

Очень домашний запах. Очень обычный. Очень заурядный. Похоже, она утром готовила завтрак Сашке… Оладушки. Да, пахнет от Татьяны аппетитными сладкими оладушками.

Я рефлекторно сглатываю.

Я поворачиваюсь к ней, и на моем лице сама собой расплывается ухмылка. Нужно вернуть контроль, показать, кто здесь задает тон. Кто тут главный. Кто тут… босс, в конце концов.

— Страстное и горячее соитие, — произношу я, растягивая слова, наслаждаясь их пошлым и даже липким звучанием.

Пусть знает, с кем имеет дело. Я не мальчик. Очень давно не мальчик, и я не куплюсь на этот сладкий аппетитный запах оладушков.

Черт возьми, стоило позавтракать.

Я жду от Татьяны стыдливого румянца, потупленного взгляда, стыдливого всплеска.

Но ее глаза… В ее глазах я вижу не смущение, а тень. Тень возмущения. Глубокого, женского, обжигающего.

И что-то еще, что прячется под ним — едкую, горькую ревность. Она верит. Верит, что у меня с Марго все именно так и заканчивалось.