Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 32 – Арина Арская

— Я не буду ей готовить кофе! — шипит зло Катя из приёмной. — Вот же… Стерва!

Герман бесшумными хищными шагами заходит за мной в кабинет. С тихим щелчком прикрывает дверь, а после делает новый шаг вперёд. Вновь прячет руки в карманы, прищуривается на меня.

— Ну, чего тебе, Татьяна? — его голос низкий, в нём слышится смесь раздражения и все же интереса.

А я, громко стуча каблуками, прохожу к его широкому массивному столу. Швыряю на него глянцевый пакет с бархатным платьем. А после несдержанно и с глухим стуком ставлю коробку с убийственными туфлями.

— Татьяна, — говорит он спокойно, — я уже распорядился, чтобы тебе бухгалтерия оформила премию. Пообещали, что к обеду деньги уже упадут на твою зарплатную карточку. Будь терпеливой, в самом деле.

Я с шумным выдохом через нос разворачиваюсь в его сторону и вновь, не осознавая своих действий, крепко сжимаю кулаки. Ногти впиваются в ладони.

Жаль, что я не мужик. Я бы сейчас с удовольствием врезала Герману прям по его носу.

А Герман опять с хитрым прищуром глаз самодовольно усмехается правым уголком губ.

— Вы самый настоящий подлец, — тихо заявляю я. Голос мой хрипит от нахлынувших эмоций.

Герман делает вновь плавный шаг ко мне, будто тигр перед атакой на наивную косулю. Запах его — перца, кожи и чего-то тёплого, мускусного — бьёт в нос, кружит голову.

Но я могу, в конце концов, наградить его пощечиной, если подойдет ближе. А вот не буду я себя сегодня сдерживать! Я целую ночь не спала!

Я злая! Невыспавшаяся и не удовлетворенная результатом вчерашнего вечера!

— Я же просил, — он ухмыляется резче и самодовольнее, — не влюбляться в меня, Танюша.

Герман стоит передо мной, весь такой самодовольный и сытый котяра.

Его карие глаза, такие же глубокие и манящие, как вчера в машине, сейчас смотрят на меня с лёгкой усмешкой и… предсказуемостью.

Да, именно так. Он ждёт, что я сейчас вспыхну, расплачусь, унижусь или, на худой конец, с позором ретируюсь, хлопнув дверью.

Он специально меня сейчас спровоцировал и ждет того, что он обычно получает от женщин: их стыд за свои чувства, гнев, ревность, попытки оправдаться, обвинений в том, что он не прав…

А я просто смотрю. Молчу. И буравлю его взглядом, пытаясь понять, когда же в моей израненной, уставшей душе вспыхнула эта дурацкая искра.

И почему сейчас она разгорелась в настоящий пожар — смесь ярости, обиды и той самой противной, солёной на вкус ревности, от которой сводит скулы.

Женщина никогда просто так не влюбляется.

А я влюбилась. Мысленно я это признаю. Влюбилась в своего циничного, бородатого босса всего за одну ночь. Но ведь должна же быть причина? Не может же всё быть настолько безнадёжно и глупо.

Его терпкий и острый парфюм теперь будет преследовать меня, как наваждение.

— Татьяна, — строго заявляет Герман и делает уверенный шаг ко мне.

Он поправляет воротничок безупречно белой рубашки резким, отточенным движением.

— За свою жизнь я стал причиной бессмысленных воздыханий для многих женщин, — он делает паузу, не спуская с меня изучающего взгляда. — И, если честно, они меня утомляют. Я надеюсь, что ты, как взрослая женщина, понимаешь, что не стоит кормить в себе наивные девичьи надежды…

Я молча вскидываю руку, требуя тишины. Он приподнимает бровь, удивлённый, но замолкает.