Книга Босс и мать-одиночка в разводе, страница 28 – Арина Арская

— Показала, — цедит он наконец. — Показала свою гордость. И теперь рядом с ним какая-то… — он брезгливо морщится, — престарелая шалава.

От этих слов во мне что-то обрывается. Комок обиды и ревности подкатывает к горлу, горячий и соленый. Я с силой сжимаю веки, накрываю лицо ладонями.

Я отворачиваюсь от родителей, от их холодного, высокомерного спокойствия.

Слышу мягкий шороск шелка. Это мама поднимается и неспешной, величественной походкой подходит ко мне. Ее духи накрывают меня с головой.

Она обнимает меня со спины. Ее дряблая, холодная щека прижимается к моему плечу. Ее шепоток ползет прямо в ухо, противный, шипящий:

— Ты теперь должна вернуть его. Обратно в нашу семью. Достаточно поиграла в гордую королеву. Пора включать голову. Этот… ужин с серой мышкой — уже серьезно. Ты можешь потерять его навсегда.

Я медленно поднимаюсь с холодной лавочки. Бархат платья неприятно липнет к вспотевшей коже. Буся на моих руках утыкается мокрым носом в мою ключицу. Бухтит что-то неразборчивое на своем собачьем.

Делаю несколько шагов по песку, который противно хрустит под убийственными каблуками.

Герман тем временем снимает свой пиджак с перекладины турника.

Он не надевает его, как обычный мужик — суетливо засовывая руки в рукава и дергая плечами. Нет.

Он деловито встряхивает пиджак, и одним широким, отработанным движением накидывает на свои могучие плечи. Пиджак ложится идеально, будто сам стремится облечь эту властную фигуру.

По Герману сразу видно — человек при деньгах. При серьезных деньгах и такой же серьезной власти.

В каждом его движении — хищная уверенность, от которой по спине бегут сладкие мурашки.

Он подходит ко мне. Его большая, теплая рука тянется к Бусе. Уверенные альцы скребут ее за ухом. Моя старая разбойница зажмуривает свои подслеповатые глазки, блаженно вытягивает шею и даже причмокивает беззубой пастью.

— Какая ты кайфушка, Буся, — хрипит Герман тихим, обволакивающим голосом.

И по моим голым рукам пробегает новая волна мурашек — теплых, щекотных, предательских.

Я не против того, чтобы Герман и меня почесал за ушком.

Он поднимает на меня взгляд. Время замедляется. Темные глаза Германа затягивают, как черные дыры. В них плещется что-то опасное и манящее. Сердце глухо колотится под тяжелым бархатом.

Мне кажется, что сейчас должно случиться то, что случается в глупых романтических книгах. Он обхватит мое лицо своими большими, теплыми ладонями. Наклонится. Его борода коснется моей кожи, колючая и мягкая одновременно.

А потом он нагло и властно поцелует меня. Прямо с языком. Глубоко, без спроса, заберет все мое дыхание.

И я, конечно, возмущенно вскрикну. А может, даже укушу его за наглый язык. До крови. Отшатнусь и назову его бессовестным подлецом. А потом побегу в темноту, прижимая к груди Бусю, с бешено бьющимся сердцем и дурацкой, смущенной улыбкой на лице.

А он останется стоять здесь. Будет смотреть мне вслед с наглой ухмылкой и тихо скажет в ночь: «Все равно ты будешь моя».

Но жизнь — не сказка. Не сюжет женсокго романа.

Интимную тишину разрывает настойчивая, вибрирующая трель.

Герман резко отводит руку от Бусиной головы. Его лицо становится сосредоточенным и деловым. Он торопливо засовывает руку в карман дорогих брюк и достает тонкий, темный смартфон.