Книга Виват Елисавет!, страница 71 – Анна Христолюбова

Примчавшись на службу, красный и потный, как заезженная лошадь, Матвей готовился получить очередную головомойку. Однако его опоздания на сей раз никто не заметил. В конторе творилось нечто невообразимое — все тринадцать человек служащих оказались на месте. Но никто не работал — коллеги, сбившись в кучки, вполголоса что-то обсуждали. Быстро пристроив на гвоздь свою епанчу, Матвей подсел к Игнатию Чихачову.

— Что случилось?

— Ночью арестовали около двадцати человек гвардейских офицеров и унтеров. Все колодничьи избы заняли. Ушаков с ночи здесь, а сейчас совещается с князем Трубецким.

— За что их?

Чихачов пожал плечами.

— Уж, верно, не за то, что мух царским указом били… Узнаем.

К вечеру дело уже в общих чертах прояснилось — Пётр Ханыков и Михайла Аргамаков, офицеры Преображенского полка, были возмущены назначением регентом герцога Курляндского. Матвей, как обычно, писал протокол, но, кроме Прохора, на допросе арестованного Ханыкова присутствовали Ушаков и князь Никита Трубецкой. Ханыков, должно быть, был человеком прямым, от слов своих не отпирался. Сообщал прямо:

— За что отца с матерью государевых от правления отрешили? На что нам Курляндский герцог надобен? И без него есть, кому в регентах быть.

Он не отрицал, что собирался поднять свою роту, привести во дворец и арестовать Бирона с Остерманом и Бестужевым. На допросе всплыли новые имена, и в следующие дни арестантов в колодничьих избах прибавилось.

Матвей слушал с волнением, не мелькнёт ли имя Егупова, но про загадочного капрала Ханыков не упоминал.

* * *

Получив первое жалование, которое, как водится, выплатили с задержкой почти в два месяца, Алексей, наконец, решился сделать то, что собирался уже давно.

Поздним вечером в последних числах октября он отправился к знакомому дому. Старый отцовский дом стоял покинутым, окна были темны, парадная дверь закрыта наглухо. Поначалу ему даже показалось, что дом пуст. Однако, зайдя с чёрного хода, он заметил сквозь щель между ставнями едва различимый отблеск пламени и постучал в заднюю дверь.

Очень долго никто не открывал. Алексей, дрожавший от волнения и возбуждения, постучал трижды, прежде чем напряжённое ухо уловило далёкие шаркающие шаги, и спустя ещё полминуты лязгнул засов, и на пороге возник старый Аким.

В руке его была сальная свеча в медном подсвечнике, серая заплатанная рубаха до колен подпоясана верёвкой. Подслеповато щурясь, он с тревогой смотрел на Алексея.

— Никак заплутали, ваше благородие?

— Здравствуй, Аким.

— Не взыщите, ваше благородие, не упомню вас, — виновато проговорил старик.

— Ты снова меня не узнал, Акимушка.

Аким охнул, попятился, в сенях что-то загрохотало, он споткнулся и едва не упал.

— Свят… Свят… Свят… — закрестился прямо зажатой в руке свечой. — Кто ты?

— Акимушка, милый, это же я, Алёша.

И Алексей шагнул за ним следом в приоткрытую дверь.

— Да как же… Да что же… — бормотал слуга, еле слышно, продолжая истово креститься и пятиться внутрь. — Я ж любил тебя, как сына… Не тронь меня, батюшка!

И старик повалился без чувств.

Не понимая, что происходит, Алексей подхватил Акима на руки, отнёс в его каморку рядом с кухней и опустил на сундук, служивший старику постелью. Прислушался. В доме стояла тишина. Алексей выскользнул в коридор. Пары минут хватило, чтобы пробежаться по этажам и понять, что кроме старого слуги и его самого в доме никого нет.