Онлайн книга «Виват Елисавет!»
|
Так что же выходит, Ладыженский, уже похороненный в архивах, воскрес, чтобы быть похороненным снова? А теперь что же? Сызнова воскрес и живёт под именем Егупова? Или Чихачов ошибся и найденный в лесу покойник был вовсе не Ладыженский? Лица-то у него, почитай, не было… Нет, не складывается. Кроме Чихачова Ладыженского опознал старый слуга, который его сызмальства растил. И в дом на Большой Луговой Матвей ездил за ним сам. Так что столковаться с мужиком об обмане Игнатий никак не мог… Да и достаточно было увидеть, как горевал старик, чтобы понять, — он и впрямь оплакивал очень близкого человека… И зачем бы Игнатию это делать? Даже если он как-то связан с Ладыженским и хотел ему помочь. Ведь тот уже числился умершим. Его больше никто не искал… Матвей бы и сам о нём ни за что не вспомнил, если бы не та сцена с обезображенным трупом в телеге. В деле было описание внешности Алексея Ладыженского: рост пяти вершков[1], глаза синие, волосы сивые, телосложение деликатное. Из примет к нынешнему капралу не подходил лишь цвет волос. Но на голову можно и парик надеть. Матвей, правда, никогда не видел, чтобы кто-то носил рыжий парик, но чем лукавый не шутит? С другой стороны, приметы были не бог весть какими редкими, людей, что под них подходили уж, наверное, в столице найдётся довольно. Надо подумать. Давеча Матвей проводил загадочного преображенца до казарм и убедился, что тот действительно квартирует в полковой слободе. * * * [1] При описании роста было принято указывать количество вершков свыше двух аршин. При этом говорили обычно не «рост — два аршина и три вершка», а «рост — три вершка». В данном случае, рост Алексея составлял 162 см. * * * Сперва Матвей хотел рассказать о своих подозрениях Прохору Петровичу. Прохор дознаватель опытный, уж лет двадцать служит, да и портрет Ладыженского когда-то видел — а ну как вспомнит? Однако Маргарета отговорила. Как-то так получилось, что Матвей рассказал ей обо всём. — Если ты окажешься прав и этот человек действительно беглый преступник, твой Прохор присвоит перед начальством все заслуги, и ты останешься не у дел, а если ошибаешься, то потом ему будет чем тебя попрекать. На твоём месте я бы попыталась узнать всё самостоятельно. И Матвей понял, что она права. В нападках Кононова Прохор ему ничем не помог, хотя вполне мог бы вступиться за подручного перед Ушаковым. И сейчас, расскажи ему Матвей о странном капрале Егупове, Прохор, знамо дело, без труда установит, тот ли он, кем представляется. Случись удача обнаружить беглого преступника, Прохор своего не упустит. Тогда, может, и секретарём назначат его, а не Кононова. Положа руку на сердце, Прохор следователь куда более толковый, нежели его соперник. Если бы не та история с потерянным портретом, Кононову секретарская должность бы точно не светила. И случись возможность реабилитироваться, было бы странно, если бы Прохор ею не воспользовался. Стало быть, Матвею ничего не достанется — все лавры получит Прохор. Нет, пожалуй, и впрямь не стоит ничего ему говорить… Постепенно составился план действий. Он будет расследовать это дело сам. Проследит за Егуповым, и если подозрения подтвердятся и у него появятся улики, то пойдёт прямо к Ушакову и всё ему изложит. Тогда уж на вакантное место канцеляриста точно поставят его, а не Чихачова. А уж если окажется, что Игнатий выгораживал Ладыженского специально, то, может статься, и Кононов не станет секретарём[2]. |