Книга Виват Елисавет!, страница 49 – Анна Христолюбова

— Здоро́во, крестник!

Алексей оглянулся и тут же очутился в объятиях Розума.

— Здравствуй, Алексей Григорьевич! — улыбнулся он казаку.

— Как жив? Пойдём, выпьем чего-нибудь да погуторим. — И Розум увлёк его за собой.

На ходу Алексей наткнулся на задумчивый взгляд Грюнштейна.

— Ну, как тебе служится? — спрашивал казак, когда они сидели в кабаке. — Всё покойно?

Алексей понял вопрос.

— Спокойно, — кивнул он.

— Ну и слава богу… упокой, Господи, душу раба его Павла. — Он перекрестился. — А невеста как?

— Жена. — Алексей улыбнулся. — Ребёнка ждёт. Уж скоро совсем.

— Да ты что?! — Розум радостно хлопнул его по плечу. — Вот это новость! Ну поздравляю, крестник!

— Не надо. Не поздравляй… — Алексей поёжился. — Потом поздравишь. Что-то суеверен я стал…

— А это зря. — Казак покачал головой. — Лучше в церкву сходи, помолись, коли душа мятётся…

— А у вас как? — переменил тему Алексей.

— А у нас всё по-старому. — Розум тяжко вздохнул. — Любушка моя из дворца почти не выезжает. Ко двору не зовут, государыня про неё будто вовсе забыла. Аудиенции, дабы принести поздравления по случаю рождения наследника, больше недели нижайше испрашивала…

Алексей пересказал Розуму обрывок разговора, что слышал во время дежурства, и тот помрачнел ещё больше.

— Ну что ж они её в покое-то никак не оставят?! Вот уж у них и наследник теперь есть. Чего боятся? Не надобно ей короны! Всё послы эти воду мутят… Ох, горюшко… А ты заходи к нам, как время свободное станется, рад буду.

Вечером в трапезной Грюнштейн подсел к Алексею.

— Ты дружен с Разумовским? — спросил он тихо.

— С Алексеем Григорьевичем? — Алексей даже не сразу понял, про кого спрашивает Пётр. — Думается, дружен — слишком сильно сказано. Обязан я ему очень.

— И в Смольном дворце бываешь?

— Ни разу не был. Говорю ж, мы не столь коротки, чтоб друг к другу в гости ходить.

— Слушай, познакомь меня с ним!

— Вряд ли это будет удобно, к тому же за три месяца, что я в полку, мы встретились в первый раз.

— Жаль. — Грюнштейн вздохнул. — Давно хочу с ним знакомство свести.

— Зачем? — удивился Алексей.

— Жажду быть представленным цесаревне. Сказывают, она гвардейцев любит.

Алексей пожал плечами и взялся за ложку. Фраза сержанта прозвучала как-то двусмысленно, он не любил подобных разговоров.

* * *

[3] Выкрест — крещеный еврей.

* * *

Владимир сидел, прислонившись виском к гладко оструганному брусу, вдыхал острый смолистый дух свежей древесины. Неяркие осенние лучи, стекавшие с верхушки креста по его стволу, нагревали дерево, делая тёплым, словно бы живым.

Над самой головой тревожно шелестела чуть привядшими листьями молодая берёзка. Порывы ветра, изредка проносившиеся между деревьев и крестов, гнули ветви к земле, и она невесомо касалась головы. Точно по волосам гладила. Когда копали могилу, часть корней была повреждена, и теперь берёзка грустно роняла едва начавшие желтеть листья. Один, уже совсем жёлтый, но с зелёными прожилками спланировал на безвольно лежавшую на колене руку, и Владимир зажал его в ладони.

Прошло почти три недели. Чёрный холмик свежей земли покрылся редкой зелёной шерстью травинок, подножие креста обвивал тонкий стебель вьюнка-повилики. По вертикальному брусу ползла божья коровка — проползёт немного, остановится, выпустит слюдяные крылышки, разведёт в стороны полы красного в чёрный горох кафтана, но отчего-то не улетает, помедлит чуть, уберёт прозрачный шлейф и дальше ползёт. Он следил за ней взглядом.