Онлайн книга «Не нищая жена»
|
— Я не уйду! — закричал Элвин. — Я не уйду, пока… Он сделал шаг к нему. Один. Потом второй. А потом не смог понять, как это произошло. Наверное, Альберт попытался встать. И он, не помня себя от ярости, толкнул его. Он не собирался его убивать. Конечно, нет. Он хотел, чтобы тот опустился обратно в кресло, чтобы выслушал его и понял, как сильно нужны ему — Элвину — деньги. Что от этого зависит его жизнь. Но только Альберт упал. Ударился головой о каменный край веранды. Тихо. Без крика. Без стона. Только глухой, мокрый звук, от которого у Элвина заледенела кровь, и — тишина. Потом — судороги. Те самые судороги, которые он видел столько раз в детстве, от которых его учили спасать, поворачивать на бок, вставлять ложку между зубов, держать голову, чтобы не захлебнулся. Он не пошевелился. Стоял, вцепившись в косяк, и смотрел, как брат бьется в каменном полу, как из разбитого виска тонкой струйкой течет кровь, как пена выступает на губах. Альберт не кричал. Он хрипел. Издавал тот самый низкий, животный звук, который Элвин не слышал много лет — и который забыть было невозможно. Припадок длился долго. Дольше, чем раньше. А он просто стоял и смотрел с холодным любопытством, как жизнь уходит из брата. И не делал ничего. Прямо, как в детстве, когда еще не знал, что нужно притворятся. Потом судороги стихли. Тело обмякло. Глаза, полуприкрытые, смотрели в никуда. Элвин наконец отлепился от косяка, к которому привалился. Подошел. Опустился на колени. Потрогал шею — не из сострадания, а по необходимости. Ни пульса. Ни дыхания. Ничего. Он сидел на корточках рядом с мертвым братом и смотрел на свои руки. Они не дрожали. Он поднялся. Посмотрел на море. Потом — на камень, окрашенный кровью. Потом — на свои ладони. Чистые. Никто бы не сказал, что эти руки только что дали человеку умереть. Мысль пришла не сразу. Сначала — пустота. Бесконечная, холодная, как этот ветер с моря. Потом — озарение. Четкое, ясное, ледяное. «Альберт мертв. Но почему бы сегодня не умереть Элвину?» Он огляделся. На вилле — ни души. Старый итальянец ушел куда-то и, должно быть, ничего не слышал. А если даже слышал, то кто поверит ему. Или… «Он слишком стар. Он слеп. Никто не удивится, если…» Мысль пришла внезапно и ужаснула его. Он не позволил ей увлечь себя. Встряхнул головой и огляделся. Вечерело. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в кровавые тона. Он начал действовать быстро. Холодно. Расчетливо. Не теряя ни минуты. Так, как умел только он, когда речь шла о спасении собственной шкуры. Сначала — одежда. Стянул с Альберта сюртук, жилет, сорочку — все, что он носил — добротные еще вещи. Натянул на себя. Альберт был болен и слаб, и, если расправить плечи, вещи натянутся на груди, но, если ссутулится от несуществующей болезни… Зеркало стояло в углу комнаты. Он подошел, вгляделся в свое отражение. Те же глаза. Те же черты. Альберт всегда был бледнее, тоньше, но они были одного роста, и болезнь не изменила этого. Элвин взлохматил волосы, сделал лицо более усталым, более изможденным, скрючился. Следовало чуть подвести глаза сажей, чтоб было убедительнее. Он всецело входил в роль. И сам удивился, как легко это получилось. «Альберт все равно умер бы через месяц, — говорил он себе, поражаясь тому, как все оказалось просто, — Он и так все мне оставил. Титул — простая формальность. Я просто ускорил время». |