Книга Не нищая жена, страница 236 – Денни Смит

Потом подтянулись еще несколько соседей, которых Эмили знала, но не слишком хорошо: чета Брендон — молчаливые, погруженные в себя супруги; мистер Барроу, вечно жаловавшийся на налоги и державший руку на жилетном кармане так, будто боялся, что у него вот-вот вытащат последний шиллинг; и старый полковник Хейворд, прямой, как струна, с огромными пышными, лихо закрученными усами и черной тростью, которую таскал везде скорей из щегольства, чем по необходимости.

К ним же, слегка запыхавшись, присоединился мистер Пендлтон — дряхлый старичок с огромным слуховым рожком, который он то и дело подносил то к одному уху, то к другому, с неизменным выражением крайнего недоумения на морщинистом лице. Говорили, что ему уже далеко за восемьдесят и что он ничего не слышит лет двадцать, но упрямо отказывается признавать это.

— А яблоки-то в этом году, — завел разговор мистер Барроу, потирая руки с видом человека, который вот-вот сообщит нечто необычайно важное, — невиданные! У меня в саду ветки гнутся до самой земли. Миссис Энслоу, говорят, специально ярмарку перенесла, чтобы пироги с новым урожаем печь. Вот что значит предусмотрительность!

— И правильно сделала, — поддержала миссис Брендон, поправляя шляпку. — В прошлом году яблоки были кислые, несъедобные. А в этом — сладкие, как мед. Я таких давно не пробовала.

— А у нас груши в этом году удались, — продолжал мистер Барроу, явно желая перещеголять соседей. — Такие сочные, что сок течет, стоит только дотронуться. Я уже подумываю, не поставить ли собственную давильню. Сидр из таких получится — пальчики оближешь.

Мистер Пендлтон, который до этого момента с недоумением переводил взгляд с одного говорящего на другого, наконец поднес слуховой рожок к уху и громко, на всю ярмарку, осведомился:

— Что? Груши? Какие еще груши? Я ничего не говорил про груши. Я говорил про вишню. У меня в этом году вишня — загляденье. Вот только птицы все склевали. Такая огромная стая. А сливы совсем плохи, — он махнул рукой, — кислые.

Он говорил громко, с той безапелляционной уверенностью, которая свойственна людям, не слышащим ни себя, ни других. И, судя по всему, нисколько не нуждался в собеседниках.

Никто не ответил. Гости привычно отводили глаза — у каждого давно выработался свой способ не замечать Пендлтона. Кто-то начинал изучать лоток с лентами, кто-то вдруг поспешил налить себе лимонад.

Эмили растерялась. Она еще не научилась этому искусству и теперь беспомощно смотрела на старика, не зная, что делать.

Миссис Энслоу, стоявшая неподалеку с неизменным лорнетом, фыркнула и, не повышая голоса, произнесла:

— Пендлтон, вас никто не спрашивал про вишню. И про сливы — тоже. И про птиц. Если вы не в силах поддержать светскую беседу, сделайте милость — помолчите и ешьте кекс.

Мистер Пендлтон, который из всей этой тирады расслышал, кажется, только последнее слово, просиял:

— Ах, кексы! Это другое дело. Я как раз хотел попробовать. А яблочные пироги будут? — задал он вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь и счастливый направился к палатке миссис Биркин, оставив Эмили в полном недоумении.

— Груши — это хорошо, — кивнул полковник Хейворд, возвращая разговор в прежнее русло. — Но яблоки — это традиция. Англия, знаете ли, держится на яблоках. Не на грушах, не на сливах, а на яблоках. Миссис Эттвуд, будут ли яблочные пироги? Или нам придется довольствоваться одними кексами?