Книга Не нищая жена, страница 208 – Денни Смит

Раньше она никогда не видела его в таком состоянии. Сейчас безупречный, казалось, почти не способный ни на какие эмоции, уже далеко не молодой дворецкий показался другим человеком.

— Пустите! — она вырывалась, рванулась вперед, к обрыву, и голос ее, сорвавшись на крик, зазвучал с такой силой, что Дэниэлс на секунду ослабил хватку. — Он там! Он там, вы слышите?! Мы должны его вытащить!

— Мы вытащим, миссис Эттвуд, — сказал Дэниэлс, и в его голосе зазвучало нечто, похожее на твердость. Он перехватил ее за плечи снова, крепче, не давая рвануться, развернул к себе лицом, и теперь она чувствовала, как его руки дрожат от напряжения, — Клянусь, мы его вытащим. Но вы не должны быть здесь. Вы должны ждать наверху.

— Я не…

— Миссис Эттвуд, — дворецкий совершенно непочтительно чуть встряхнул ее и заглянул в глаза, — Если вы упадете, кого спасать доктору в первую очередь?

Слова Дэниэлса ударили ее, как пощечина. Об этом она не подумала. Кивнула, чувствуя, как гнев и отчаяние отступают перед холодной, неумолимой логикой.

— Скорее, — только и сказала она. — Пожалуйста, скорее.

Люди задвигались, заговорили, зашумели. Кто-то крепил веревки к телеге, набрасывая петли на крюки, вбитые в борта. Кто-то привязывал их к ближайшим деревьям — к старым дубам, чьи корни, казалось, врастали в самую твердь. Кто-то уже надевал петли на себя, проверяя узлы, дергая, чтобы убедиться, выдержат ли. Двое конюхов, самые крепкие и молодые, взяли фонари и веревки и начали спускаться по склону, осторожно, шаг за шагом, в черноту оврага.

— Эй, осторожнее там! — крикнул кто-то сверху. — Глина скользкая как мыло!

Дэниэлс тем временем усадил хозяйку на телегу, подсунув под нее сено, накинул ей на плечи что-то — кажется, свой сюртук, который снял, оставшись теперь в одной сорочке, — и сам пошел к краю обрыва.

Она осталась одна. Никто не смотрел на нее. Никто не ждал от нее команд. И тогда ее накрыло.

Руки задрожали так сильно, что она не могла их унять. Ноги стали ватными, непослушными. Мокрая одежда, еще минуту назад казавшаяся невесомой, вдруг налилась свинцовой тяжестью и прилипла к телу ледяным, липким саваном. Каждое движение давалось с трудом, мышцы ныли, суставы ломило. Она попыталась выпрямить спину — и не смогла. Тело словно перестало подчиняться.

Зубы застучали. Мелко, часто, неудержимо. Она сжала челюсти, пытаясь остановить эту предательскую дрожь, но та только усилилась, сотрясая плечи, руки, все тело. Она обхватила себя руками, вцепившись пальцами в мокрые рукава, и попыталась сделать глубокий вдох. Грудную клетку сдавило. Наружу рвались рыдания, только нечеловеческие усилия не дали начаться истерике.

Холод пробирал до костей. До самого нутра. Сейчас она не смогла бы согреться и в ясный день, сидя на солнце.

Она сидела на телеге, глядя на мост, на смутные фигуры людей, на фонари, качающиеся над черной пропастью, и не могла понять, как вообще оказалась здесь.

А потом — она не заметила, когда это произошло — перестал идти дождь.

Ветер стих. Тяжелые капли больше не хлестали по лицу. В воздухе повисла та особенная, звенящая тишина, которая бывает только после долгой грозы. Как будто сама природа замерла в ожидании.

И в этой тишине она услышала голоса из оврага — отрывистые, напряженные. Кто-то крикнул: «Осторожнее!», кто-то выругался сквозь зубы.