Книга Не нищая жена, страница 2 – Денни Смит

Она вспомнила его слова: «Я не теряю надежды, что когда-нибудь вы скинете эту личину и станете нормальным, живым человеком».

Он хотел, чтоб она немного ожила, чтоб перестала походить на чопорную старую деву, холодную и замкнутую, и дала себе немного свободы. Он был готов пройти с ней этот путь и как умелый учитель приоткрыть те стороны жизни, что раньше были ей недоступны. Он видел в ней не «дурнушку», не «бесприданницу», и даже не замкнутого, одинокого человека, а женщину, которая только ждет того, чтоб кто-то разбудил в ней чувственность. И ему это удалось.

В какой-то момент Эмили думала, что у их отношений есть будущее. Что несмотря на скандальное начало, которое, казалось, исключало такую возможность, они вполне способны быть счастливы друг с другом. Что он, грубый, циничный делец, может стать для неё опорой. А она, холодная, закрытая, чопорная сможет стать для него всем.

«Вы назвали меня джентльменом. И мне неожиданно захотелось им быть» — признался он, и тем самым выразил все, к чему стремился: выбраться из образа нувориша, стать не просто богатым, а уважаемым.

А она унизила его и разбила мечты.

— Боже мой… — прошептала она, закрывая глаза. — Что же я наделала?

Она вспомнила, как он целовал её в карете. Как она уступила страсти, забывшись в его объятиях. Как все, чему учили суровые гувернантки, ушло в небытие, а самым естественным казалось отдаться тому жару, что сжигал ее изнутри. Она впервые почувствовала себя желанной. Настоящей. Впервые поверила, что достойна чужой любви.

А потом назвала его «дельцом». Оттолкнула. Растоптала его гордость.

— Я была глупа, — сказала она вслух, голос дрожал. — Я была жестока. Я уничтожила то, что между нами было.

Она вспомнила, как он навёл справки о её долгах. Это был его способ проявить заботу и защитить. А она восприняла это как наглость.

Теперь он ушёл. Отправил ее сюда. Оставил её в этом экипаже, как сломанную игрушку, которую нужно выставить на чердак и забыть о ней на долгие годы.

По лицу скатилась одинокая слеза. Потом ещё одна. Они бежали одна за другой по щекам, не вызывая ни стыда, ни попытки сдержаться. Зачем? Кому нужны слёзы замужней старой девы, чья репутация уже запятнана, чей отец — пьяница, а семья — разорена, которая всю жизнь обречена прожить в изгнании?

Она вспомнила коробку, перевязанную бантом, которую принесли посыльные. Как она дрожащими руками развязывала ленты, полная надежды, что он смягчился. И как лицо её побледнело стоило ей увидеть пожелтевшее от времени вульгарное платье с безвкусными оборками, как будто специально выбранное, чтобы унизить её перед всем светом.

Тогда она думала, что это просто месть мелочного, злопамятного человека. Сейчас же поняла: это был его способ показать, что она не дала ему шанса стать тем, кем он хотел быть. Что она разрушила его мечту стать джентльменом.

— Джозеф… — прошептала она в пустоту в тишине кареты. — Прости меня.

Но ответа не было. Только цокот копыт, скрип колёс и стук её сердца — тихий, болезненный, как стук капель в разрушенном доме.

За окном мелькнул знакомый поворот. Потом — очертания разваливающегося дома. Левое крыло было с обвалившейся крышей и заколоченными провалами окон. Эмили знала, что изнутри его покрывают черные следы плесени. У отца вечно не доставало средств, чтоб привести его в порядок.