Книга Не нищая жена, страница 6 – Денни Смит

«Мой муж ни за что не притронулся бы к этой гадости», — подумала Эмили.

Но он в Лондоне, наслаждается своим положением, к которому так долго стремился. Наверняка посещает все балы в округе, договаривается о встречах и флиртует со вчерашними дебютантками. Горечь снова царапнула ее душу когтями. Хотя маркизом ему не стать пока жив ее отец, но это лишь вопрос времени. А она — в изгнанье в Кенте. И будет вести себя без оглядки на его мнение.

Она с осторожностью приблизила горлышко к губам и сделала глоток, стараясь не думать о том, чьи губы касались его раньше.

Содержимое неприятно обожгло рот, по пищеводу потекло в желудок, как расплавленный свинец. Она закашлялась, судорожно сглотнула и замахала рукой, но по телу начало расползаться тепло — тяжелое, искусственное, но настоящее.

И вместе с ним — умиротворение.

Такого раньше с ней не происходило. Ну, так и она не пробовала прежде портвейн. Впервые ей дали вино когда-то очень давно, наверное, в тот год, когда начали вывозить в свет. Тогда она не нашла его приятным на вкус. Второй раз — уже в доме Джозефа. Прохладное, темное, с терпким послевкусием.

Сколько времени прошло с того ужина? Годы…

Она сделала еще один глоток. Более глубокий.

Закашляла снова, но уже не так сильно. Тепло усиливалось. Горести — те, что давили на сердце, сжимали виски, рвались наружу слезами — начали отступать. Они не исчезли. Но стали дальше, как голоса, доносящиеся из соседней комнаты.

Она села на край стола. Бутыль — в руке.

— Вот ты где, — прошептала она, мутнеющими глазами глядя на темную жидкость. — Вот где ты прячешься.

Успокоение.

Впервые за долгое время ей стало почти легко.

Не потому что боль ушла.

А потому что теперь она знала, как ее заглушить.

Смеркалось, когда Эмили услышала звук колес по гравию подъездной дорожки. Не думая, что делает, она заткнула тряпьем горлышко бутылки и вернула ее на прежнее место, прикрыв обрывками писем и осколками фарфора. Любой человек с ясным рассудком заметил бы, что бутылка почти пуста, но девушка сомневалась, что отец вообще вспомнит о её существовании.

И не без основания.

Через несколько минут он вошёл в дом — шатаясь, с перекошенным лицом, глаза мутные, как грязная вода в канаве после дождя. Он был одет в тот же жилет, что и накануне, но теперь он висел расстёгнутым, а рубашка была заляпана чем-то темным — то ли вином, то ли …

Эмили предпочла даже не думать, что это за пятно и где он его поставил. Он пошатывался, цепляясь за стену и широко расставив ноги, как будто находился на борту корабля во время качки.

— Ну вот и приехали! — дохнул он ей в лицо кислым, — Дом родной!

О каком доме он говорит? О тех жалких развалинах некогда богатого особняка, превратившегося в склеп благодаря его стараниям?

Эмили хотела взмахнуть рукой и развеять этот смрад, но не нашла в себе смелости. В памяти были еще свежи те моменты, когда вот точно так же он вваливался в комнату и крушил на своем пути все, до чего мог дотянуться. Он превращался в настоящее чудовище, стоило ему увидеть хоть один косой взгляд в свою сторону, или почувствовать презрение в тоне собеседника. И было совершенно не важно, мнимое или реальное оскорбление было ему нанесено.

— Ты что, не рада меня видеть? — вздохнул он и широко развел руки в стороны, как будто ожидая объятий, — Ну же, иди ко мне.